Чтение онлайн

Впрочем, восемнадцать лет первоклассного американского образования сделали ее экспертом по части заговаривания зубов, так что Стата обтерлась, надела махровый халат и обратилась к собравшимся людям. Она сказала, что отец вышел на связь и с ним все нормально, что скоро он вернется и все останется как прежде. Отец дал им обещание, а он человек слова. Мексиканцы кивали, неуверенно улыбались. Людям хотелось верить ей, даже в этом краю no importa. И толпа стала расходиться. При этом некоторые женщины подходили и легонько дотрагивались до Статы, словно до скульптуры Богородицы Гваделупской в церкви.

К собственному удивлению и облегчению, она поняла, что это не вызывает у нее протеста. Тут не обошлось без матери: может быть, не прожитая матерью жизнь дала ростки в дочери, как семя, что долго дремало в непригодной почве, набухшее, колючее, жаждущее света, неудержимое. А может, Лоуренс и не ошибался насчет Мексики; может, хтонические силы все еще правили здесь, на некоем глубинном уровне, иначе как объяснить то, что произошло с ее отцом и что, по-видимому, происходило с ней самой? Конечно, Стата никогда не стыдилась своих мексиканских корней, но особо и не афишировала их. Это как ярлычок на изнанке блузки: отрывать не обязательно, но когда он вылезает наружу и начинает щекотать шею, заталкиваешь его обратно; такие ярлычки есть у каждого в американском обществе, помешанном на многообразии, с размытыми социальными границами, но в конечном счете они почти ничего не значат в сравнении с талантом, внешностью и деньгами.

И все же в ней было достаточно от американки, и она не могла сидеть сложа руки, ей нужно было действовать. Порывшись в сумке, Стата отыскала визитку майора Наки. Она позвонила ему со своего мобильника, теперь полностью работоспособного (все пять делений!), и майор ответил таким приветливым тоном, что сразу стало понятно – звонок ему не в тягость. Тогда она рассказала о ночных событиях, умолчав лишь о том, кто стрелял на самом деле. Важно одно: Ричарда Мардера забрали federales, и ей надо было знать, что с ним.

Нака выслушал ее, не задавая раздражающих вопросов, пообещал разобраться и перезвонить ей, как только что-нибудь выяснит.

В ожидании Стата включила ноутбук и немного поиграла в солитер, залезла на свои странички в Facebook и LinkedIn, но многочисленных друзей решила не извещать («Прикиньте, мой папуля шлепнул мексиканского бандита, и его арестовали федералы!!!! Ржунимагу!»).

Зазвонил телефон. Майор Нака отчитался, что federales отпустили ее отца той же ночью, сразу после допроса. Обвинений выдвигать не стали и дела пока не завели.

– Но привлекать его никто и не будет, – добавил майор. – Уж не за то, что он пристрелил отморозка, который с ножом полез на девушку. Это, вообще-то, услуга обществу.

– Замечательно, но где же он тогда? – спросила Стата.

– Наши осведомители видели тамплиеров в районе, где его выпустили из-под стражи. Там же ночью случилась небольшая перестрелка. Нескольких членов Ла Фамилиа изрешетили прямо в машине.

– То есть он у тамплиеров?

– Похоже на то. Если их сделка с вашим отцом до сих пор в силе, то с ним все должно быть хорошо.

– А если нет?

– Тогда не знаю, что и сказать. Очень хотел бы выслать солдат, чтобы помочь с поисками, но у нас в самом разгаре операция, и я не вправе отлучиться. Я попрошу наших осведомителей, чтобы были начеку, но боюсь, пока больше ничего не могу сделать. Искренне сожалею, сеньорита Мардер.

Она поблагодарила его за информацию, сказала, что понимает его и что сама наведет кое-какие справки. Лурдес согласилась отвлечь единственного тамплиера у насыпи, и Стата тихонько провела мотоцикл мимо автомобиля, в котором совершалось действо отвлечения. А потом направилась к единственному тамплиеру, который хотя бы теоретически мог ее просветить: к своему дяде, Анхелю д’Арьесу.

Они уже долго – как казалось Мардеру – ехали по горной дороге. Удивительно, но Скелли уснул, тело его обмякло и на крутых поворотах наваливалось соседу на плечо. В очередной раз проявилась его поразительная способность дрыхнуть абсолютно в любой ситуации, где не требовалось думать или быстро действовать. Мардер же не спал и страдал: от связанных рук, от мешка на голове, отсекавшего его от мира, от растущей внутри паники. Он чувствовал, как в его глотке зарождается крик – старый кошмар вернулся, но теперь все было реальнее и потому ужаснее. Его захватили в плен не мальчишки-садисты, а жестокие люди, которым на него плевать, и взрослые на помощь не придут. Он терял контроль над собой. Он мог обмочиться, наложить в штаны, он готов был выброситься из кузова – сделать что угодно, лишь бы не темнота и неволя.

И вдруг в его памяти всплыла история, которую он читал в детстве. Вспомнилась, до мельчайших деталей, и сама книга – зеленый томик в твердой обложке, купленный за десять центов у букиниста на Четвертой авеню. Это был роман Джека Лондона [114] про человека, которого пытается сломить злой тюремщик, неделями напролет держа его в смирительной рубашке, в кромешном мраке. Но герой не желает сдаваться, и в книге рассказывается, как он в безумии своем переносится в фантастический мир приключений, более реальный, чем камера, и таким образом переживает свои муки.

Мардер вспоминал книгу, ее ветхие пожелтевшие страницы, запах старой бумаги, и еще затхлый воздух букинистических лавок, и как здорово было ездить с мамой на метро до Юнион-сквер. Это были особые часы для них двоих, они обходили магазин за магазином и возвращались домой с полными сумками книг. Вспоминался и мамин запах, резкий аромат ее одеколона, и запахи армии – брезентовых палаток, оружейной смазки, сгоревшего пороха, пота, туалетов. От Скелли тоже пахло по-особенному. Мардер сделал глубокий вдох, но ощутил лишь запах холщового мешка, влажного от его собственного дыхания. Говорят, что запах нельзя вспомнить, как что-то услышанное или увиденное; судя по всему, такая способность в человеке попросту не заложена. Ему довелось редактировать книгу и на эту тему – один из многочисленных трудов о загадках мозга. Однако Мардер помнил, как столкнулся с одним конкретным запахом, и полагал, что уж его-то не забудет никто, хотя в военных мемуарах о нем упоминают редко: как пахнет человеческое тело, разнесенное на куски взрывом.

Обонятельная волна подхватила Мардера, вырвала из тьмы и неволи и унесла в прошлое, в ту пору, когда он впервые испытал эти ощущения.

Мардер бодрствовал, когда все началось, и погиб бы вместе со всеми прочими в штабном бункере, если бы в четыре с чем-то утра 18 сентября 1969 года не вышел на улицу отлить. Командный пункт располагался в одном из туземных домов, под ним находился бункер для укрытия в случае нападения, но их застали врасплох, поскольку вьетнамцы разместили крупные минометы калибра 107 мм за ограждением базы, и их дальности как раз хватило на командный пост. И они знали, куда бить – без сомнений, у них имелся идеально точный план деревни и базы «зеленых беретов». А еще им благоволила военная фортуна, поскольку первый же залп угодил в цель. Взрывная волна сбила Мардера с ног и отбросила на бочонок, заменявший здесь туалет. Когда он кое-как поднялся с земли, у него шла кровь из десятка осколочных ран на спине и ягодицах, а командный барак представлял собой груду раскуроченных бревен.

Пошатываясь, Мардер побрел к этой дымящейся развалине, освещаемой лишь редкими языками пламени, следами трассирующих пуль, зеленых и красных, и прерывистым призрачным светом сигнальных огней, взмывающих над периметром. Под ногу ему что-то подвернулось, он упал и обнаружил, что поскользнулся на человеческих внутренностях. Они чисто символически соединялись с оторванными конечностями и головой, которую Мардер отказывался узнавать. Глаза остались открытыми, и с каждой вспышкой на черном небе в этих мертвых глазах зажигался свет, отвратительная пародия на жизнь. Мардера выворачивало наизнанку, и он в полной беспомощности бормотал детские молитвы, когда его схватили за руку и рывком поставили на ноги.