Чтение онлайн

– А кем считаете меня вы, святой отец?

Отец Сантана снова рассмеялся.

– Ну что ж, хорошо. Я считаю вас мятущейся душой – как и большинство людей, с которыми имею дело. – Он протянул Мардеру руку. – Послезавтра – скажем, в десять – буду ждать вас перед домом. Наверняка опоздаю, но вы уж не обессудьте, праздник все-таки.

– Ну и видок, краше в гроб кладут, – сказал Мардер дочери.

– Спасибо. Вся деревня старалась.

– Верю. Где ты раздобыла это платье?

– Это старье? – Она покружилась, развевая подол. Платье из желтого атласа доходило Стате до лодыжек, низкий корсаж с оборками открывал плечи и поддерживал маленькую грудь. – Не знаю даже – у Роситы и других там целая сокровищница. Грим тоже их рук дело.

– Мне нравится. Ты как будто даже и счастлива, что преставилась.

Все открытые участки кожи Статы замазали матово-черной краской, поверх которой искусно вывели белым контуры костей. Лицо загримировали под череп, короткие рыжие волосы разделили посередине пробором и уложили гелем. Еще на ней было подобие тиары из цветных лент, крепившейся к длинному желтому парику. Она олицетворяла La Calavera Catrina [125] – женщину высших сословий, ставшую неотъемлемым атрибутом D'ia de los Muertos.

– А я и вправду счастлива. У меня с одиннадцати лет не было ни одного Хэллоуина, на котором я не изображала бы сам знаешь кого. Как же меня утомляло таскать везде эту книгу с фонариком. Живым мертвецом быть намного спокойнее. А как у тебя дела? Я заметила, что ты не танцуешь.

Мардер показал на стоявшую перед ним бутылку старой темной текилы.

– Нет, сейчас я напиваюсь. Боюсь, мое достоинство пострадает, если вдруг я плюхнусь лицом вниз, хотя сегодня как раз тот случай, когда hidalgos положено валять дурака, а людям потешаться над ними.

– Но тебе все равно стоит сплясать с Ла Эспиносой.

– Неужто?

– Да, она весь вечер бросает на тебя пылкие взгляды.

Мардер невольно заозирался по сторонам, но пылких взглядов что-то не уловил. Зато увидел Лурдес, которая также изображала Катрину, только вырядилась в красный атлас, и ее формы смотрелись в платье более соблазнительно. Она танцевала со Скелли, натянувшим маску скелета и рубаху с нарисованными костями. Он был хорошим танцором, Лурдес – тоже. Все кругом смотрели на них с удовольствием – на самого грозного мужчину с самой красивой девушкой. Как будто на их глазах создавалась corrido; не хватало только трагической концовки, которая, несомненно, не заставит себя ждать. Мардер, сам же и организовавший эту концовку, гадал про себя, выполнила ли Пепа Эспиноса его просьбу и сработало ли это, и даже если Лурдес решила ехать, то хватит ли ей смелости и самообладания, чтобы не проболтаться своему немолодому, но отчаянному любовнику.

– Это все твои романтические фантазии, – проронил Мардер.

Стата, которая как раз потягивала «Маргариту», так и прыснула, подняв фонтанчик мелких брызг, блеснувших в свете десятков бумажных фонарей, развешанных над террасой.

– И это самый романтичный человек в мире говорит самому неромантичному.

– Может, ты меняешься. Может, мы махнулись личностями, и теперь твоя очередь быть романтичной, а моя – холодным и расчетливым.

Почуяв в его словах некую горечь, она спросила:

– Прости, но… что-то случилось?

– Да ничего особенного. Со мной все тип-топ, если опустить тот факт, что я превратил свой дом в крепость, напичканную военной техникой и охраняемую наемными убийцами, а командует ими джентльмен, которому, как мне достоверно известно, отшибло мозги еще в 1969-м. Я сижу тут, гляжу на всех этих замечательных людей, вырядившихся покойниками, и гадаю, кто из них в ближайшие дни погибнет на самом деле, и виноват во всех этих смертях буду я, это мой ужасный, ужасный просчет. А все потому, что мне…

– Почему, папа?

Он чувствовал ее неподдельный интерес, глубинную потребность понять, которая жила в ней с пяти лет и которая удерживала ее здесь. Здесь, где ее тоже, скорее всего, убьют.

– Потому что мне понравился вид с террасы.

Она все ждала, но Мардер ограничился этой отговоркой. Он сделал еще пару глотков a~nejo [126] .

– Пап, мне кажется, ты преувеличиваешь. Через пару дней вернется армия, и все злодеи попрячутся, разве что будут иногда по старинке баловаться расчленениями. Если в районе появится майор Нака со всеми его танками, то на массированную атаку они не осмелятся.

– Майор отчитывается перед тобой о своих действиях?

– Вроде того. Он сам позвонил мне, и я все у него выпытала. Он только-только вернулся с кладбища и хотел поговорить.

– Нака потерял ребенка? – спросил Мардер, поскольку сегодня праздновался первый День мертвых. В прежние времена, конечно, ангелочков было видимо-невидимо, и хотя со временем их поубавилось, среди мексиканских бедняков их хватало и сейчас.

– Жену и двоих детей. Землетрясение.

– Не то ведь большое, что в Мехико? [127] Для этого он слишком молод.

– Нет, в Мансанильо в 1995-м. Они были на отдыхе и прогуливались после обеда по улице, когда на них обрушился фасад здания. Его не задело, они погибли.

– Боже мой! И он рассказал тебе такое по телефону?

– Да. Я тоже удивилась.

– У вас с ним… какие-то отношения?

– Выпили вместе кофе как-то раз. С другой стороны, это же El D'ia de los Muertos. Обычные правила сейчас не действуют. Просто одинокому человеку захотелось рассказать сочувствующему слушателю о своей утрате. Такое постоянно случается в самолетах и поездах. Иногда потом завязываются отношения, иногда все проще – кому-то надо анонимно выговориться. Этакая мирская исповедь.

– А в этом случае что это было, как по-твоему?

– Ну не знаю – он привлекательный мужчина, может, не такой уж молодой, ну так ведь папины дочки вроде меня обычно и клюют на тех, кто постарше, правда? С ровесниками у меня долгосрочные отношения что-то никак не складываются, и когда я вспоминаю, с кем встречалась в Кембридже, то мне кажется, будто это происходило не со мной. Сейчас майор в Апатсингане, а когда опять тут объявится, тогда и посмотрим, как быть. Не торопись с банкетным залом.

К ним приблизилась фигура, облаченная, как и многие здесь, в футболку с длинными рукавами и нарисованными костями. Комплект дополняла изящная длинная юбка с запахом и маска-череп в стиле доколумбовой эпохи: алая, отделанная цветными стразами и увенчанная красным султаном.

– К слову о возлюбленных… – проговорила Стата. – Пойду поищу, с кем бы потанцевать. Увидимся на баррикадах, пап.

И она вприпрыжку удалилась, весело помахав красной маске.

Та же села за столик Мардера и сдвинула свою устрашающую личину.