Чтение онлайн

– Это уже моя забота. Завтра утром я еду в Ла-Уакану хоронить прах своей жены. Можем захватить и вас с ней.

– Нас с ней…

– Да, вам тоже придется ехать. Чтобы чайка не забыла про свой самолет.

Она немного помолчала, положив ему руку на плечо. Оба глядели на танцующую Лурдес. Точеное лицо девушки лучилось удовольствием, обещало любовь до гроба. Скелли впитывал все это, как губка, и не скрывал своего восторга: восхищение Лурдес, само ее присутствие смягчали его суровые черты, его жесткий взгляд.

– Такую потрясающую актерскую игру встретишь редко, – произнесла Пепа. – Говорю как профессионал.

Она прильнула к Мардеру, и их собственный, куда более причудливый танец продолжился.

Где-то часов после трех ночи музыканты убрали инструменты, получили свой гонорар плюс внушительные чаевые от Мардера и укатили обратно в трущобы. Женщины убрали со столов, фонари погасли. Мардер проводил свою партнершу до второго этажа – оба пьяно хихикали, ковыляя по темному коридору, пока не дошли до ее спальни. Он сжал руку Пепы и проговорил:

– Что ж, приятно было пообщаться. Серьезно, такого вечера у меня давно не выдавалось. По-моему, все от души повеселились, правда? Может, из-за самой этой ситуации – просто люди думают, что веселятся в последний раз.

– Мексиканцы всегда гуляют, как в последний раз. Это наша национальная черта. И для очень многих все так и есть. В смысле, вероятность довольно велика – особенно в Мичоакане.

– Да, верно. Но еще ведь мы верим, что мертвые всегда с нами. И, может, мертвым праздник тоже пришелся по вкусу. Может, жизнь и смерть не так важны, как нас учили. И вообще, нравится ли мертвым смотреть на веселье живых? Завидуют они или нет? Я, наверное, не стал бы завидовать. Когда умру, я намерен стать счастливым духом.

– А что еще вас не устраивало в вашей жене? – спросила журналистка.

– О чем вы?

Ноги уже не держали Мардера. Чтобы устоять, ему пришлось опереться на Пепу, обвив ее рукой.

– Вы рассказывали о своей жене, и я еще призналась, что она лучше меня по всем статьям. А вы возразили – нет, у нее было два недостатка. Первый – что она была чокнутая. А второй?

– А, да я имел в виду, что она мертва, а вы – нет. Конечно, если быть живым действительно лучше, в это порой не особо верится. Все, я начал нести чушь, пора на боковую.

Он стиснул Пепу в объятиях – оба покачнулись, – поцеловал в щеку и глубоко вдохнул аромат ее кожи: немножко духов, немножко дыма от мяса, немножко чили, немножко текилы, а за всем этим – загадка загадок, феромоны родом из самого плейстоцена, женская сущность как она есть. Вдох превратился во вздох.

– Доброй ночи, приятных снов, – сказал Мардер и хотел было уйти, но обнаружил, что Пепа схватила его за ремень, а ее теплые пальцы шарят у него за поясом.

– Ну не будь ты таким идиотом, – проговорила она. – Тащи меня в постель.

Лежа рядом в чем мать родила, она проронила:

– Луны сегодня нет. Не хватает бледных лунных лучей, они бы освещали мое идеальное тело.

И вправду, подумал Мардер. Сквозь окно проникал лишь свет далеких звезд, блестевших над морем, и ничего не было видно, зато все другие чувства – осязание, обоняние и слух – обострились. Поэтому они касались друг друга, прислушивались и принюхивались.

– Что за божественный запах? – поинтересовалась она, слегка изменив позу, чтобы его руки верней достигали цели.

– Это эхиноцереусы, они цветут только ночью. Покойный Гусман насадил целую клумбу под окном своей спальни. Ну-ка, а это что за звук?

Они напрягли слух. Сквозь распахнутое окно, мешаясь с шумом прибоя, доносились ритмичные высокие вскрики, которые могла бы производить механическая птица.

– Похоже, Лурдес резвится, – сказала Пепа чуть погодя.

Они слушали целую минуту, давясь смехом.

– Да уж, нас явно заткнули за пояс, – промолвил он. – Ты меня простишь?

– О, да она симулирует. В семнадцать-то лет? Она и не представляет, что это такое – испытать оргазм с муж-чиной.

– Это ты как определила?

– Дорогой мой, я ведь тоже была сексапильной семнадцатилетней мексиканочкой, и не так уж давно, чтоб забыть, как это бывает. Девушка к этому возрасту уже привыкла мастурбировать и даже, может быть, балуется с подружками, но как же она удивлена и разочарована, когда с первым мужчиной такого эффекта не возникает. Там тоже есть свои прелести, но не такие. Если повезет, то какой-нибудь мужик постарше научит ее чувствовать собственное тело.

– Скелли как раз подходит, – сказал Мардер.

– Да, только она его не особенно интересует. Потому я и согласилась вытащить ее отсюда.

– А мне кажется, интересует. Мы чуть не поссорились из-за нее.

– Нет, это была ссора ради ссоры. Если ты запрещаешь путаться с ней, то он, естественно, обязан с ней путаться. Тут все дело в тебе. Да, его привлекает ее молодость и совершенство, но по сути все, что он с ней проделывает, – это ради тебя.

– Не понимаю.

– Я в курсе. Это в тебе и подкупает, Мардер, – какой-то нарциссизм наоборот. Ты живешь в блаженном неведении относительно чувств, которые внушаешь тем, кто рядом. Будто прокаженный какой-нибудь. Поэтому мне и пришлось тащить тебя сюда за chile, иначе ничего бы не было. И по той же причине Скелли рискует шеей в Плайя-Диаманте. Он же в тебя влюблен.

– Что за чушь!

– Веришь ты или нет, но так оно и есть. А ты почти не уделяешь ему внимания, и это его с ума сводит. Соответственно, он демонстрирует чудеса героизма и надоедливости, чтобы ты наконец-то его заметил. Слушай, ты удивляйся, но если гладишь – гладь, а то мы с тобой не подружимся. Спасибо, так-то лучше.

Немного понежившись, она вздохнула.

– Мардер, тебя любят все. Ампаро твоя рабыня, она принадлежит тебе без остатка; смотрит на тебя как старые campesinos на ковчег со Святыми Дарами во время крестного хода. Твоя дочь принесла в жертву свою жизнь, чтобы быть с тобой. И я тоже здесь. Да, я журналист, и это, выражаясь твоими словами, репортаж десятилетия, но основная причина – ты. В жизни не встречала такого человека, как Ричард Мардер. Неловко признаваться, но ты вызываешь восхищение. И мне нравится, как от тебя пахнет.

– То есть обаяние и запах пересилили твою неприязнь к американцам. По крайней мере, в моем случае.

– А, да я постоянно трахаюсь с американцами. С немцами, австралийцами… А кого избегаю, так это мексиканцев. Нет-нет, когда мне хочется оттянуться, я обычно лечу в Лос-Анджелес или Новый Орлеан. Навещаю коллег – у меня их довольно много, все они славные ребята, некоторые женаты. Никаких привязанностей, никакой профессиональной caca.

– Как-то непатриотично, с позволения сказать. Как почетный мексиканец, считаю своим долгом оскорбиться. Что не так с мексиканцами?