Чтение онлайн

Добравшись до Улалы и очистив вместе с другими повстанческими отрядами территорию Горного Алтая от красных, Сатунин, как старший по воинскому званию офицер среди местных уроженцев, принял на себя общее командование всеми вооруженными силами этой горной области. И вскоре, опираясь на поддержку лидера алтайских националистов Г. Гуркина, потребовал от образованного в Омске Временного Сибирского правительства признать территориально-национальную автономию объединённых районов Горной Шории и Горного Алтая под названием Ойротия. А после полученного отказа объявил Горный Алтай в состоянии мятежа против Омского правительства. Однако из данного политического демарша ничего стоящего не вышло, и вскоре отряд Сатунина был разоружен частями прибывшей из Барнаула карательной экспедиции, а сам командир бунтовщиков — арестован. Учитывая его прошлые заслуги перед отечеством в Первой мировой войне, а также — преданность белой идее в период антибольшевистского восстания, мятежного капитана простили и вскоре освободили из-под стражи.

После этого Сатунин одумался и, решив идти, что называется, другим путём, организовал вместе с подъесаулом Кайгородовым подконтрольный Сибирскому правительству так называемый Туземный дивизион, впоследствии при А.В. Колчаке преобразованный в Алтайское казачье войско, которое Сатунин и возглавил. Осенью 1919 г. при вступлении в Сибирь частей Красной армии, по некоторым данным, уже в звании подполковника Дмитрий Владимирович командовал всеми белогвардейскими частями на территории Горного Алтая. По его распоряжению при отступлении из Бийска был конфискован серебряный запас местного отделения государственного казначейства. Весной 1920 г. при попытке перейти границу и скрыться в Монголии он погиб, по одной из версий, — пал от рук своих же подчинённых то ли из-за недовольства последних самоуправством командира, то ли вследствие нежелания Сатунина поделиться с ними захваченным в Бийске серебром. Его спрятали где-то в горах, и оно, по слухам, лежит там до сих пор, являясь предметом постоянного и неослабевающего интереса со стороны кладоискателей, всё-таки — 8 тонн чистейшего монетного серебра.

Сахаров Константин Вячеславович — 37 лет в 1918 г., окончил столичное Николаевское инженерное училище и Академию Генерального штаба, участник Первой мировой войны, полковник царской армии, в августе 1917 г. принял активное участие в корниловском мятеже, патриот-государственник, антисемит. В конце 1918 г. он являлся начальником созданной англичанами русской военной школы во Владивостоке, потом по рекомендации английского генерала Нокса Константин Вячеславович был переведён в Омск и приближен к А.В. Колчаку, который в октябре 1919 г. произвёл Сахарова в генерал-лейтенанты и назначил его главнокомандующим всем противобольшевистским фронтом. На этом посту генерал Сахаров проявил себя как очень амбициозный и, к сожалению, столь же бездарный военный руководитель, недолгая деятельность которого на посту главкома, по мнению многих свидетелей тех событий, привела к решающему разгрому белого движения в Сибири. В декабре того же года по категорическому требованию братьев Пепеляевых (старший из которых являлся премьер-министром, а младший — командующим Сибирской армией) приказом Колчака Сахаров был смещён со своего поста и заменён генералом В.О. Каппелем.

После окончания Гражданской войны Константин Вячеславович эмигрировал в Западную Европу, поселился в Германии и активно сотрудничал там с нацистами. В 1923 г. в Мюнхене он выпустил достаточно ценную, с историографической точки зрения, книгу воспоминаний под названием «Белая Сибирь». В ней он, в частности, возложил вину за поражение антибольшевистских сил на страны Антанты, которые, с точки зрения Сахарова, своей поддержкой демократии в России свели на нет все усилия белого движения по свержению советской власти. При этом Сахаров охарактеризовал белогвардейское движение как первое, причём со знаком плюс, проявление фашизма в мировой истории. Умер Константин Вячеславович в Берлине в феврале 1941 года.

Семёнов Григорий Михайлович — 28 лет в 1918 г., родился в несчастливый день (13 сентября) в карауле Куранжа, станицы Дурулгуевской, Забайкальской области в зажиточной казачьей семье, согласно официальным данным, по отцу он являлся русским (казаком), по матери — бурятом. По другой, менее распространённой версии, мать его Евдокия Марковна Новгородцева происходила из семьи русских староверов, а вот отец, наоборот, находился в дальнем родстве с монголами и даже чуть ли не с самим Чингиз-ханом. В юности Григорий Михайлович увлекался археологией, но учёным не стал, в 1911 г. окончил Оренбургское казачье училище. По свидетельству современников он был неплохо образован и начитан, свободно владел монгольским и бурятским языками. Участник Первой мировой войны. Воевал на Кавказе, сначала в 1-м Нерчинском, а потом в 3-м Верхнеудинском казачьих полках под командой знаменитого барона Врангеля, имел Георгиевский крест, а также Золотое оружие за храбрость и личное мужество, проявленное при спасении полкового знамени. Дослужился до звания есаула (капитана). Осенью 1917 г. Григория Михайловича по личному распоряжению премьер-министра Керенского командировали в Забайкалье для формирования воинских ударных частей из инородцев, верных Временному правительству.

Октябрьскую социалистическую революцию Семёнов не принял и сразу же поднял вооружённый мятеж против советской власти в Верхнеудинске (ныне Улан-Удэ), но потерпел поражение и бежал в Китай, на пограничную с российским Забайкальем станцию Маньчжурия. Здесь при финансовой поддержке сначала французов, а потом японцев создал так называемый Особый Маньчжурский отряд (ОМО), состоявший из казаков, русских офицеров, бурят и монголов. Перед ним была поставлена конкретная задача, наступая на север от ст. Маньчжурия, захватить Читу, отрезав, таким образом, советскую Сибирь от советского же Дальнего Востока, что позволило бы другим белогвардейским частям без особых проблем ликвидировать власть большевиков во Владивостоке, Хабаровске и Благовещенске и уже оттуда начать широкомасштабное наступление на Сибирь. Семёнов предпринял в начале 1918 г. как минимум три попытки в осуществлении данного оперативного плана, но они оказались абсолютно безрезультатными. Войска Центросибири под командованием Сергея Лазо всё время препятствовали продвижению отрядов мятежного атамана в глубь Забайкалья. И лишь в результате всесибирского антибольшевистского мятежа летом 1918 г., когда войска советской Сибири оказались полностью разгромлены чехо-белогвардейскими частями, Семёнову удалось, наконец, утвердиться в Чите, после чего здесь, в Забайкалье, опираясь на поддержку, в первую очередь, всё тех же японцев, он создал режим жёсткой единоличной власти. Это позволило ему достаточно успешно на первых порах бороться, как с красными партизанами, так и с другими, как он считал, внутренними врагами государства — спекулянтами и контрабандистами, после ликвидации советской власти начавшими курсировать за границу, в Монголию и Китай, и обратно. В ходе боевых действий против партизанских отрядов Семёнов часто прибегал к жестоким карательным мерам в отношении мирного населения, уличённого в сотрудничестве с красными.

4 января 1920 г., за несколько дней до своего ареста, адмирал Колчак назначил атамана Семёнова, к тому времени уже генерала, верховным правителем Сибири. В течение всего 1920 г. Григорию Семёнову, принявшему командование над остатками всех колчаковских войск, пришлось вести трудную борьбу с частями 5-й Красной армии. В результате, в конце того же года белые потерпели полное поражение и оказались вытеснены за пределы Забайкалья. Политическая карьера атамана на этом фактически завершилась, и его «счастливая» звезда начала клониться к закату. Некоторое время спустя он ещё пытался утвердиться в качестве главного военного руководителя в белогвардейском Владивостоке, но безуспешно, его время ушло. В 1921 г. Семёнов иммигрировал из России. Жил сначала в Корее, потом в Японии и, наконец, надолго обосновался в Китае. Здесь в 1946 г. он был арестован СМЕРШем, вывезен в СССР и в августе того же года по приговору военного трибунала казнён (повешен). В 1994 г. Военная коллегия Верховного суда РФ признала Г.М. Семёнова не подлежащим реабилитации.

Григорий Семёнов — автор опубликованных в 1938 г. в Харбине мемуаров, переизданных в конце ХХ века в Москве. В них со свойственным ему атаманским апломбом он, на наш взгляд, несколько преувеличил свою роль в Гражданской войне.

Семёнова Мария Михайловна (Манька Шарабан) — 21 год в 1918 г., по официальной версии родилась в г. Буйнакске (однако, по данным семёновской прессы, — в Тамбовской губернии), в девичестве Вотчер (по некоторым данным, — Розенфельд), по первому замужеству Глебова, в 1918–1919 гг. — сожительница (по другим данным, законная жена) атамана Семёнова. До революции работала прислугой, потом певичкой и танцовщицей в ресторанах, пела под гитару знаменитые в период революции куплеты «Ах, шарабан мой, американка», отсюда и прозвище. По воспоминаниям современников была, что называется, неплохо сложена. В начале 1918 г. в привокзальном армянском ресторанчике на станции Даурия познакомилась с Григорием Семёновым, который в то время находился в официальном браке и даже имел ребёнка. С той поры почти на два года Мария Михайловна стала «атаманшей» Забайкальского казачьего войска, имея большое влияние на Семёнова, она вскоре распространила своё влияние и на подчинённых атамана.

Обшитая соболями и увешанная жемчугами, Манька Шарабан разъезжала по Забайкалью в собственном поезде; бывало, заступалась за притесняемых, но одновременно с этим активно занималась разного рода махинациями с конфискованными во время обысков и реквизиций драгоценностями, золотом и прочими гарантами материального благополучия. Разгульной жизни, видимо, также не прекратила, так что вскоре Семёнов вынужден был её изолировать, — принудительно отправил на курорт лечиться, а сам тогда же сошёлся, а потом и обвенчался с молодой сотрудницей возглавляемого им военного штаба. Получив значительную компенсацию в золоте за развод с атаманом, М.М. вскоре уехала в Китай, а потом в Палестину (по пути выстрелом из револьвера смертельно ранив одного из своих давних любовников). Перевезла за собственный счёт в Иерусалимский храм св. равноапостольной Марии Магдалины останки великой княгини Елизаветы Фёдоровны (родной сестры последней русской императрицы), казнённой большевиками в Алапаевске.

После этого она поселилась в Париже, здесь познакомилась и вышла замуж за хана Юрия Нахичеванского, с которым переехала потом в Ливан, и от которого родила троих детей. Умерла в 1974 г. в Каире, похоронена там же, на кладбище одного из православных греческих монастырей.

Серебренников Иван Иннокентьевич — 36 лет в 1918 г., коренной сибиряк, уроженец Иркутской губернии, выходец из крестьянской семьи, окончил Иркутскую губернскую гимназию, потом год проучился в Петербурге в Военно-медицинской академии, после чего бросил учёбу, вернулся в Иркутск и стал заниматься журналистикой. Тогда же, по некоторым данным, Иван Иннокентьевич на весьма непродолжительный срок вступил в члены РСДРП (меньшевиков), за что сразу же подвергался преследованию со стороны политической полиции. И ввиду последнего обстоятельства, в силу присущей этому человеку (судя по его мемуарам) патологической осторожности по жизни Серебренников вскоре полностью отошёл от опасной революционной деятельности, посвятив себя в дальнейшем сугубо научной и просветительской работе. Значительно преуспев на данном поприще, он стал действительным членом Русского географического общества, занимал при самодержавии разного рода ответственные посты в общественных и научных организациях, а также культуроведческих сообществах Иркутска, являясь одновременно и достаточно широко известным в Сибири публицистом. Все выше перечисленное позволило Ивану Иннокентьевичу выдвинуться в конечном итоге в число видных сибирских автономистов и даже возглавить иркутскую организацию областников.

После Февральской революции 1917 г. Серебренников, поддавшись модным тогда веяниям, вновь включился в политическую жизнь и вступил в партию эсеров. Однако, уже спустя несколько месяцев, осознав в полной мере, как он сам признавался, весь шокирующий негатив свершившейся в России революции, И.И. из партии социалистов-революционеров вышел, записав в своем дневнике, что отныне будет по-прежнему заниматься только делами сибирского областничества и ничем другим. К августовской областнической конференции в Томске он подготовил один из пленарных докладов, однако сам присутствовать на этом совещании не смог. В октябре 1917 г. Иван Иннокентьевич принял активное и непосредственное участие в работе I Сибирского областного съезда, где его избрали в члены Сибирского областного совета. На II (декабрьском) областном съезде Иван Иннокентьевич присутствовать не смог «по служебным обстоятельствам», как он сам указал в своей телеграмме съезду от 3 декабря 1917 г.