День освобождения Сибири
Шрифт:
Однако русские тогда ещё не являлись для алтайцев ни экономическими конкурентами, как, например, скотоводы: казахи, кыргызы и татары, ни геополитическими противниками, как китайцы. Более того, в 1619–1620 гг. и алтайские, и урянхайские (Тыва) племена заключили с правительством Михаила Фёдоровича Романова ряд договоров о добрососедстве, впоследствии поспособствовавших созданию своего рода оборонительного блока против общего противника в лице извечно великого, всегда перенаселённого и оттого склонного к территориальной экспансии Китая. Однако уже с середины XVII века русскими поселенцами постепенно стали захватываться земли в междуречье Томи и Иртыша, что привело к вытеснению ойротских стойбищ уже непосредственно на территорию Горного Алтая [226] . Расселение русских земледельцев шло, в том числе, и из Томска. В завершении почти столетнего продвижения на юг в 1709 г. в качестве нового форпоста на границе с ойротами был основан Бийск, а территории, как степного, так и горного Алтая со временем полностью вошли в состав Томской губернии.
226
Часть ойротов откочевала в тот период в приволжские степи, образовав вполне самостоятельный этнос калмыков.
После этого в условиях всё нарастающей угрозы своим владениям со стороны двух молодых и формирующихся империй нового времени — русской (Романовской) и китайской (Цинской) — западномонгольские ойротские племена, находившиеся до той поры в состоянии постоянных межклановых усобиц, осознали необходимость объединить усилия и создать мощный военно-политический союз. Во главе созидательного процесса вновь, как и два века назад, встали князья из рода Чорос: Хара-Хула (умер в 1634 г.) и его сын Батур-Хунтайджи [227] (умер в 1654 г.). Последний в 1635 г. провозгласил себя ханом вновь возрождённой Ойротии. Однако, поскольку Чоросы принадлежали к джунгарскому родоплеменному союзу, то и образованное Ойротское ханство, которое они возглавили, по-другому стали называть ещё и Джунгарским (просуществовало до 1758 г.).
227
Батор-Хонь-Тайцзи у И. Бичурина. Батор в переводе с монгольского — великий воин. От «мочалок» рождаются «мочалки» под аккомпанемент «Мочалкиного блюза», а от богатырей — богатыри. Батор-Хонь-Тайцзи оставил после себя одних только сыновей 12 человек.
В 1640 г. по инициативе Батур-Хунтайджи был созван съезд всех монгольских князей и ханов, результатом которого явилось заключение с той же оборонительной целью уже общемонгольского военно-политического союза. Однако достичь желаемого результата ни тому, ни другому объединению в конечном итоге так и не удалось, вследствие чего государственная независимость как восточных, так и западномонгольских народов в течение ближайших 100 лет оказалась полностью ликвидированной в результате агрессивной внешней политики со стороны ближайших её соседей. Южная Монголия, Тыва и Джунгария вошли в состав Китая, Северная Монголия (по-другому Халха) номинально под названием Внешняя Монголия стала после 1691 г. наследственной вотчиной китайского императора, провозгласившего себя монгольским богдыханом [228] . В свою очередь, к России присоединили в тот же период степной Алтай и Бурятию. Ну и, наконец, в 1756 г. часть ойротских племён, обитавших на территории Горного Алтая, по официальной версии, «добровольно, находясь под угрозой полного уничтожения со стороны китайцев», вошла в состав Российской империи [229] .
228
Внешняя Монголия (собственно нынешняя Монголия) со столицей в г. Урга, ныне г. Улан-Батор, вновь обрела полную государственную независимость лишь в 1911 г.
229
Лишь в 1864 г. Китай официально признал Горный Алтай российской территорией. Но, несмотря на это, ещё до подписания русско-китайского договора через г. Кош-Агач, основанный в 1801 г., русские купцы по знаменитому Чуйскому тракту начали возить свои товары в Кобдо — город, располагавшийся на крайнем западе Внешней Монголии. В 1876 г. Кобдо по заданию Русского географического общества (занимавшегося, в том числе, и негласной военной разведкой) посетил Г.Н. Потанин и отметил в итоговом отчёте, что его населяли главным образом китайцы и лишь незначительную часть горожан составляли монголы, а также русские, имевшие там собственную торговую факторию. Более успешно русско-китайские экономические связи в данный период могли бы осуществляться по дорогам степной полосы, прилегавшей к пойме верхнего течения Иртыша, однако в тех местах обитали хотя и формально покорённые китайцами, но по-прежнему весьма воинственно настроенные джунгары, так что любые, в том числе торговые и научные, экспедиции, в данный район, как правило, заканчивались весьма печально для их участников.
Таким образом, в силу имевших место сложностей обоих западномонгольских маршрутов (как горного, так и степного) более перспективным оказался для русских купцов восточномонгольский торговый путь в Китай через Забайкалье до пограничных Кяхты и Маймачена. Торговля осуществлялась на данном маршруте по знаменитому Московско-Иркутскому тракту. До Маймачена из Центрального Китая тянулись бесконечные верблюжьи караваны с чаем, пряностями, фарфором, шёлком и прочими товарами. А из Кяхты всё вышеперечисленное богатство доставляли на уральские и приволжские ярмарки посредством гужевого транспорта сибирские купцы. Они же в обратном направлении везли в Поднебесную изделия российских и западноевропейских промыслов. Практически беспрерывные и очень прибыльные челночные операции дали дополнительный толчок к развитию многих населённых пунктов, располагавшихся по Московскому тракту и, в первую очередь, — Томску и Иркутску, главным «караван-сараям» русско-китайского торгового пути. Поэтому и стали, что называется, как на дрожжах, расти в этих двух сибирских городах причудливые по неповторимой красоте и непохожести один на другой, как правило, двух или трёхэтажные купеческие особняки с резными деревянными оберегами на своих фасадах. В Томске, однако, сходились оба (то есть целых два) русско-китайских торговых пути: юго-западный и юго-восточный — из Кош-Агача и Кяхты. В силу чего Томск оказался немного побогаче и покрупнее Иркутска, и поэтому, наверное, именно он получил исключительную привилегию — открыть у себя первый в Сибири университет. Хотя, по замечанию современников, в том числе и Г.Н. Потанина, иркутское купечество в тот период было намного культурнее томского и всегда славилось многочисленными меценатами (может быть, сыграло определённую роль просветительское влияние сосланных сюда декабристов). Томские же купцы слыли в Сибири за прижимистых прасолов, мало заботившихся об общественных нуждах. Так, именно в Иркутске на средства местных купцов в конце XIX века организовывал издательскую деятельность областник Н.М. Ядринцев, здесь же его дело в этом направлении, дело безвременно ушедшего из жизни друга, продолжал некоторое время и Г.Н. Потанин. И только уже в начале ХХ века Григорий Николаевич переехал в Томск, решив, видимо, что город на Томи — уже университетский к тому времени — более всего теперь подходит для штаб-квартиры набиравшего силу и выходившего на новый виток своего развития областнического движения Сибири.
Всего, как свидетельствуют некоторые источники, под покровительство России перешло в середине XVIII века 12 алтайских зайсанов (князьков) со своими племенами. При этом договаривающиеся стороны составили и подписали, как и полагается в таких случаях, договор, в соответствии с которым алтайским родам, во-первых, передавались в наследственное пользование те земли, на которых они на тот момент проживали, а во-вторых, им гарантировалось право беспрепятственно исполнять традиционные для них формы религиозного культа. Также, согласно «Положению об инородцах», принятому при Екатерине II, алтайцам высочайше даровалось право бесплатного пользования лесами в плане заготовки дров, кедрового ореха и другой дикой растительности, а также осуществления охотничьего промысла. В целом условия, так сказать, сожительства обозначились вполне приемлемые, и для алтай-кижи [230] наступили, казалось, золотые времена, но ненадолго, «не всё коту масленица», как говорится.
230
Кижи в переводе с алтайского — люди, так местные аборигены предпочитали сами себя называть. Для более конкретного территориально-племенного обособления они использовали такие этнонимы, как катунь-кижи, чуя-кижи и т. п. Русские же колонисты чаще всего использовали обобщённое название — алтайские горные калмыки из-за их физического и бытового сходства с поволжскими калмыками. Впоследствии подтвердилось и этническое родство данных народов. Первым научно обосновал подобного рода предположение знакомый нам уже монах-востоковед Иакинф Бичурин (в миру — Никита Яковлевич Бичурин; годы жизни: 1777–1853). Находясь в составе русской миссии в Пекине, в то время как многие другие его коллеги в свободное от службы время шлялись по местным кабакам да борделям, Иакинф всё свободное время посвящал изучению китайских исторических летописей и трактатов, на основании которых он по возвращении на родину осуществил и опубликовал ряд исторических исследований, посвященных, в том числе, и кочевым народам Азии, впервые открыв для русской и европейской науки их великое прошлое.
Так, уже в конце XVIII века им запретили бесплатную порубку леса. В 1822 г. был утверждён разработанный М.М. Сперанским, в бытность его генерал-губернатором Сибири, «Устав об управлении инородцев». Согласно данному Положению, селившиеся до того времени родовыми дючинами и управлявшиеся своими выборными зайсанами (представителями родовой наследственной аристократии) алтайцы теперь принудительно прикреплялись к территориальным округам — волостям. Тем самым стала разрушаться складывавшаяся веками система их родового проживания, поскольку родовая принадлежность официально теперь больше уже не учитывалась при формировании округов, вдобавок к этому алтайцев начали насильственно склонять к оседлости в противовес их прежнему кочевому образу жизни.
И всё для того, чтобы легче было христианизировать инородцев. Через семь лет после учреждения системы Сперанского, в 1829 г., в Бийске основали Алтайскую духовную миссию, призванную заниматься активной религиозной пропагандой и крестить в православную веру язычников-шаманистов, коими алтайцы являлись почти поголовно [231] . Возглавил миссию архимандрит Макарий (Глухарёв). В 1861 г. её продолжил впоследствии митрополит Московский, а в то время двадцатипятилетний только что принявший монашеский постриг Макарий (Невский). Вслед за ними в начале уже XX века Алтайской духовной миссией руководил ещё один монах Макарий — Макарий (Павлов), епископ Бийский.
231
Ещё в начале XVII века и восточные, и западные монголы приняли буддийскую религию в её тибетском, ламаистском, варианте в качестве государственной. Ламаизм был официальной религией Ойротского (Джунгарского) ханства, буддистами стали и откочевавшие в районы нижнего течения Волги ближайшие родственники алтайцев — калмыки. Каким образом алтай-кижи, находясь на перекрёстке мировых цивилизаций, сумели сохранить в неприкосновенности веру своих предков — шаманизм, до сих пор остаётся загадкой. Одна из немногих и вряд ли научная версия гласит о том, что алтайский народ — особо избранный свыше народ, извечно предрасположенный к уникальной обособленности, в том числе и к религиозной.
Михаил Яковлевич Глухарёв (1792–1847), отец Макарий, первый руководитель Алтайской духовной миссии, «апостол Алтая», как его называли, являлся одним из первых приверженцев экуменизма в русской православной церкви. А за такое вольнодумство в ту пору ему грозило как минимум пожизненное заточение в одном из северных монастырей. Однако кому-то в голову пришла мысль вместо этого направить ослушника в Горный Алтай [232] , приобщать к христианской вере местных инородцев. Владевший в силу академического духовного образования не только древними классическими языками, но и несколькими европейскими, отец Макарий сначала сам с лёгкостью выучил алтайский язык [233] , а потом стал требовать подобного радения и от своих подчинённых. Также он создал на основе латиницы и первый алтайский алфавит, после чего записал посредством него все четыре Евангелия, а также Деяния и Послания апостолов. Большое внимание в тот период было уделено не только религиозному, но и культурному (отчасти чуждо культурному, конечно) просвещению местных племён.
232
Здесь, на Алтае, архимандрит Макарий, кстати, не успокоился и продолжал вольнодумствовать: в ночь на святую Пасху 1837 г. он, подобно основателю немецкого протестантизма Мартину Лютеру, начал работу над переводом Ветхого Завета с древнееврейского на классический русский, современный ему (то есть доступный многим) литературный язык. Причём надо заметить, что Лютер испытывал гораздо меньшие трудности: и переводил он на немецкий язык не с иврита, а с латыни, которую он, как и все школяры того времени, в совершенстве знал ещё со школьной скамьи, к тому же под рукой у него имелась богатейшая библиотека Фридриха Саксонского. Ничего такого в селе Улала (ныне Горно-Алтайск), куда перенёс вскоре свою резиденцию из Бийска отец Макарий, конечно, не было. В этом смысле архимандрита Макария можно, пожалуй, сравнить скорее со святым Иеронимом, который также переводил Ветхий Завет с подлинника, то есть с древнееврейского, но только на латынь. Да и то святой Иероним, по его собственному признанию, в силу невероятной сложности такого перевода несколько раз отчаивался и бросал его и в конечном итоге только невероятным усилием воли заставил себя закончить начатый грандиозный труд. Отец Макарий совершил не меньший подвиг и перевёл на русский язык не только Ветхий, но и Новый Завет. К сожалению, полный текст перевода увидел свет только после его смерти, в царствование Александра-II Освободителя.
233
Официально — ойрот-калмыцкий язык, принадлежащий к монгольской группе тюркской языковой семьи, входящей в алтайскую макросемью евразийских языков. К тому же самому семейству языков Евразии, как утверждают лингвисты, принадлежим и мы — славяне-индоевропейцы с нашим русским. На этой идентичности, в том числе, основывают свою знаменитую теорию учёные-евразийцы, а теперь уже строят геополитические планы и политики-евразийцы.
Деятельность миссии в подобном же духе продолжил и Макарий Невский. Он попал на Алтай не за вольнодумство, как его предшественник, а просто потому, что не имел ни достаточно хорошего образования (ни тогда, ни позже ему так и не удалось окончить духовной академии), ни знатных родственников или могущественных покровителей, и потому, наверное, он был отправлен в алтайскую «Тмутаракань» просто по распределению или, как говорят в этой среде, — на послушание. Пойдя по стопам своего предшественника, молодой монах Макарий стал рассматривать миссионерскую деятельность на Алтае главным образом с просветительских позиций. По его инициативе и при личном участии создавалась уже алтайская азбука, переводились важнейшие христианские молитвы, а также составлялся служебник на алтайском языке. Без малого почти 30 лет отдал Макарий (Невский) миссионерскому делу на Алтае [234] . После него деятельность миссии стала принимать в большей степени официально-государственный и русификаторский характер, и, как любили говаривать советские историки, деятельность эта являлась продолжением колониальной политики российского самодержавия.
234
В 1891 г. отец Макарий, по протекции всесильного фаворита императора Александра III, главы придворной охранительной партии К.П. Побе-доносцева был назначен епископом (с 1908 г. архиепископом) Томским и Барнаульским. В революционном 1905 г. он оправдал возлагавшиеся на него надежды и явился одним из вдохновителей ставших известными на всю Россию томских погромов, которые устроили в городе представители русских националистических и религиозных организаций над участниками революционных собраний и демонстраций и которые привели к многочисленным жертвам. В те дни одногодок епископа Макария семидесятилетний Григорий Потанин, как истинный старец (правда, с интеллигентской тросточкой в руке) с развивающейся на морозном ветру длинной чалдонской бородой, частящим и неуверенным шагом пожилого человека, продираясь сквозь перевозбуждённые толпы людей, силой своего авторитета, как мог, убеждал противоборствующие стороны прекратить междоусобное кровопролитие. В 1912 г., также по протекции ещё одного всесильного фаворита, но только теперь — императора Николая II, и одновременно также главы придворной охранительной партии Г.Е. Рас-путина преподобный Макарий (Невский) получил назначение на кафедру митрополита Московского и Коломенского, то есть по сути стал вторым человеком в русской церковной иерархии того времени. Однако после убийства Распутина все его ставленники, в том числе и митрополит Макарий, были, как «старомонархические» архиереи, отправлены в отставку. Макарий получил пожизненный титул митрополита Алтая, а его прежнюю должность в Московской епархии занял архиепископ Алеутский и Североамериканский Тихон, будущий «революционный» Патриарх Московский и всея Руси.
Конечно же государственная машина изначально действовала более прагматично и оттого более грубо, чем Алтайская духовная миссия, которой ещё со времён Макария (Глухарёва) была свойственна, так скажем, некоторая просветительская деликатность. Но постепенно качество стало переходить в пресловутое для человеческого менталитета количество и в статистическую ложь. Инородцев начали заманивать в православие сначала освобождением (на три года) от налоговых податей, повинностей и рекрутчины (Положение Государственного Совета от 1826 г.), а потом и просто пачкой бесплатного табака и бутылкой «огненной воды». Так что многие алтайцы при попустительстве всё той же губительной статистической отчётности и оголтелого очковтирательства [235] приходили креститься по нескольку раз подряд, только бы получить в подарок табак и водку.
235
К началу ХХ века в этих отчётах фигурировали цифры о 52 тысячах оседлых алтайцев обоего пола и о более 100 тысячах крещёных из всего 240 тысячного инородческого населения Горного Алтая. В то время как, по некоторым данным, алтайцев на тот момент всего было чуть более 100 тысяч…
Вследствие этого, по замечанию либерально настроенных исследователей (как прошлого, так и настоящего времени), туземцы Алтая вымирали целыми племенами (однако тоже — куда хватили), «заразившись общечеловеческими «ценностями»: христианством, сифилисом и водкой». В 1877 г. на освобождавшихся таким образом землях Горного Алтая разрешено было селиться русским колонистам, что конечно же приводило к дальнейшему вытеснению «инородцев» с их исконных территорий, вынуждало их уходить глубже в горы, в «неудобья», как тогда говорили. Оставшиеся чаще всего подвергались или полной ассимиляции, или насильственному «окультуриванию». В итоге получилось, как в известном советском кино про «полосатый рейс»: «Эй, там, на вахте, круто заложили!».
На любой вызов, согласно одной довольно известной научной теории, должен обязательно последовать незамедлительно и прямой ответ. А как же иначе… Примерно в то же самое время, о котором мы сейчас ведём наш рассказ, а именно в 1881 г., на другом конце Земли, в самой наидемократичнейшей из наидемократичнейших (пишу без кавычек, заметьте) стран мира — США, на территории штатов Южная Аризона и Нью-Мексико, поднял восстание против ненавистных янки последний великий герой туземной Америки, один из племенных вождей апачей (по другой версии — оглашенный духами предков — шаман) по имени Джеронимо. Это был ответ загнанных в резервации и принуждаемых к оседлому образу жизни бывших кочевников. С небольшим отрядом воинов, в самые лучшие времена не превышавшим численности в 100 человек, Джеронимо в течение почти 30 лет наводил ужас не только на американских переселенцев, но и на регулярные части армии США.