Чтение онлайн

Наверно, читать чужие записки нехорошо, но они очень помогли в создании этой книги. Женька хотела написать ее сама, но так и не дописала, да и вряд ли она знает то, что знаю я. В подробном описании самых близких меня, как видите, нет. В истории я тоже не встречаюсь. Я автор и это мое единственное появление. Какая разница, кто я, если мне хочется просто-напросто рассказать историю, где меня нет. Просто я знаю, как всё было и если вам интересно – я начну.

Женька приходит в папин кабинет в большой клинике, чтоб поделиться «я начала писать автобиографию в Живом Журнале». Осторожно и тихо она проскальзывает в узкую щель едва приоткрытой двери. Ей всего-то и надо, что побыть с ним. В последнее время он так редко бывает свободен: научная работа, которую он возглавил в прошлом декабре, совершенно изъяла его из семьи. Женька приходит к нему в клинику, иногда вырывается между делами, чтоб только повидаться, окунуться в атмосферу тайного сообщничества. Пусть молчит, сосредоточенно листая документы и оставляя тонко отточенным карандашом замечания на полях, пусть смотрит в экран компьютера или беседует с коллегой. Ей достаточно просто побыть рядом. Мама относится к папиной занятости нормально. Очередной отпуск, как и все предыдущие, они проведут вместе – чего еще желать. Женька в этот раз поедет тоже, она решила отдохнуть в мае, чтоб им хоть раз в жизни всем вместе собраться у бабушки.

А сейчас они с папой просто побудут вдвоем, прежде чем она отправится на работу.

Но нет, не в этот раз: папа не один. Гостья не оборачивается, но Женька узнает ее со спины. Как не узнать, уже несколько дней Женька ходит сама не своя и даже завела дневник. Женька вписала туда всех близких, но Лакшми и Мадо лишь обозначила, а едва знакомой мефроу Фридман отвела полторы страницы. Женька боится мефроу Фридман. Мефроу Фридман стоматолог, и визита к ней не избежать.

Но все по порядку. Они познакомились совсем недавно.

***

Это случилось несколькими днями ранее.

В последнее время доктор Аудендейк ходил какой-то задумчивый, на вопросы отвечал мало, суховато и то и дело невпопад. Потом вдруг начинал улыбаться каким-то своим мыслям, потом хмурился, снимал очки, протирал одно стекло, надевал обратно, снимал, протирал второе и снова надевал. Рисовал на полях женские головки, отдаленно напоминающие ангелов эпохи Ренессанса – и пьяного Андре Хазеса. Наконец он понял, что все расчеты ни к чему не ведут, что в вопросах жизнеустройства он тот еще тюха, и что настала пора решительных действий. После этого он несколько раз переложил бумаги на рабочем столе, поправил галстук, отчитал себя за неуклюжесть в простых, казалось бы, жизненных вопросах, указал себе на некоего доктора Ульмана, так умело ведущего парусник своей семейной жизни – и пошел, как он мысленно выразился «на таран».

Итак, неспешно, как ему казалось, пройдясь по Регулирсграхт, он вошел в привычную дверь с табличкой «стоматолог Николь Фридман» и смущенно встал у двери.

Неловко обойдя его, миловидная пациентка в белом платье с красными горохами, выпорхнула в дверь, и доктор Аудендейк подумал, будет ли она так порхать, когда отойдет анестезия. Вероятно, не будет, или не совсем так.

– Привет! – сказала стоматолог Фридман, и доктор Аудендейк отчего-то чуть не вынырнул вслед за красными горохами, но врач велела: – Проходи!

Кабинет был залит солнцем, посреди него на вертящемся табурете сидела Ники, вся в белом, среди предметов белейшей белизны на белом фоне.

Он сказал «Знаешь, мне неловко тебя об этом просить, но, видишь ли, я волнуюсь за Женины зубы. Она панически боится стоматологов, и это не может не сказаться на состоянии ее эмали». Как видите, ничего интересного он не сказал, но доктор Фридман почувствовала себя крайне неуютно.

Она неопределенно хмыкнула и внезапно ощутила острое желание закурить. Она почти никогда не делала этого со школьных лет, но тут бы совсем не помешало. Сомнений не было: за предисловием последует просьба. Доктор Фридман взяла ручку, повертела и положила ровненько на край стола. Потом нагнулась и переложила поближе к центру. Было очевидно – визита Женьки ей не избежать. А как не хотелось, кто бы только знал!

– Я тебя прошу, Ники! Я понимаю, как тебе сложно, но ради меня. Посмотри ее рот, пожалуйста, я боюсь, там уже есть запущенные зубы. Она пять лет не была у стоматолога.

– Сколько?!

– Пять, может, даже больше…

– Она курит?

– Надеюсь, нет. Но думаю, да.

– Любит сладкое?

– Да, вся в мать… в смысле…

– Я поняла. Ну что же, – поняв, что пауза ничего не изменит, доктор Фридман почти решилась. – Если тебе это так необходимо…

– Спасибо, Ники, я пришлю ее к тебе! – доктор Аудендейк словно испугался, что она передумает, – А то она так боится врачей! А к тебе придет без страха, я ей скажу, какой ты чудесный специалист, она не будет бояться.

– Я всё же застрахую руки, вдруг она кусается.

– Ники!

– Пусть приходит, я посмотрю, – уныло ответила она и положила подбородок на спинку стула. Ей вдруг, как часто в детстве, стало жаль себя и захотелось переключиться на спящий режим. Почему так может компьютер, которому это не особо и нужно, а человек не может! Ведь ситуации, когда лучше затаиться и отключить все шесть чувств – сплошь и рядом. Она вытерла и без того сухие ладони о коленки белых брюк и повторила, – Пусть приходит! Всё по-прежнему или что-то меняется?

Доктор Аудендейк живо закивал.

– По-прежнему. Пока да…

Он завис, обдумывая что-то, затем кивнул и собрался было уйти.

– Зря ты ее ко мне направляешь. С подобными страхами надо к детскому стоматологу. У него на этот случай игрушки предусмотрены, мультики всякие…

– Ники, прошу тебя! – доктор Аудендейк уже было снял очки для обычного ритуала протирания, но усилием воли нацепил их обратно, – ну за что ты к ней так? Что она тебе сделала? Вы ведь даже не общались ни разу. Она хорошая девочка…

– Нет-нет, пусть приходит, – доктор Фридман подняла глаза на растерянного друга и потянулась. Ощущение если не победы, то хотя бы отвоеванных рубежей привело ее в почти веселое настроение. За окном щебетали птицы, и ей подумалось «Ну я тебе покажу!»

Кивнув, доктор Аудендейк вышел и прикрыл за собой дверь. Он был вполне доволен как тем фактом, что трудный разговор уже позади, так и его результатом.

Он познакомил их в своем офисе в тот же вечер, «по горячим следам», чтобы Ники не передумала. Женька тогда как нельзя кстати зашла с пакетом круассанов. Папа любит круассаны, а мама не жалует, поэтому он ест такое лишь на работе. Женька знает это и иногда балует отца сладким.

Она вошла в кабинет, потрясая пакетом, источавшим аромат горячей ванили. Радость заговорщицкого единения с отцом переполняла ее, но на самом краю толстого ковра она замерла. У папы была гостья. По неоднократным рассказам Женька вмиг ее идентифицировала. Стоматолог. Папин друг. Та, у которой исчезают женщины, и та, – папа Женьку уже проинформировал, – что будет сверлить ее зубы. Друг-сверлитель смотрела на нее в упор и, казалось, внутренне ухмылялась. Внешне лицо было непроницаемым. Папа представил их друг другу и волосы на руках Женьки встали дыбом. Ужасные глаза. Просто как из преисподней. Как сломанные часы, на которых остановилось время, со зрачками похожими на оси, от которых отломили стрелки, глаза безвременья и вечности. Самой смерти. Линялые джинсы и футболка в как бы случайно спущенных петлях. На одном запястье был завязан синий шнурок. Волосы, мокрые от геля, зачесаны назад. Руки – сухие и сильные. Представить в них ребенка или бормашину было одинаково страшно. И еще губы – пухлые, чувственные, с впадинками в уголках, но до того бледные, что придавали ей вид мучимого жаждой человека. «Словно храм, отданный под музей», – подумала Женька. Она не знала, с чем пришла незнакомка и следует ли быть любезной, когда та спутала их круассановые планы, но на всякий случай улыбнуться стоило. Гостья немного помедлила, окинула ее оценивающим взглядом, крайне неприятным, кстати, потом тоже улыбнулась. «Николь Фридман – Евгения Аудендейк» – сказал отец. Женьку слегка задело, что он не добавил «моя дочь», но фамилия говорит же сама за себя, верно? Король может не упоминать, что это его дочь, достаточно слова «принцесса». Эта мысль ее утешила. Она запоздало вспомнила совет своей бывшей, имиджмейкера, и привела подбородок в положение «перпендикулярно ширинке четко параллельно полу». Так она выглядит неотразимее всего, это уже давно известно. Они заверили друг друга в том, что им обеим ужас как приятно познакомиться, и каждая поняла, что это, увы, не так.

Потом немножко поболтали о премьер-министре Балкененде и войне в Ираке – и Ники, отказав в благосклонности круассанам, уехала домой. Женьку знакомство в принципе успокоило, как будто заглянув в глаза смерти, она смирилась с неизбежным. И потом, врач с ласковым взглядом вызвал бы подозрение в коварстве, взгляд же Николь и ее подчеркнутая черствость не оставляли сомнений: она засверлит Женьку насмерть. Поверить, что человек с такими глазами не окажется садистом, было крайне трудно, но ведь папа так редко о чем-нибудь просит. Потом, наедине он долго уверял дочь, что в изуверских наклонностях Николь не замечена. Исходя из внешности, Женька сделала обратный вывод, но папа есть папа. Женька обещала на прием сходить. Папа не может так глобально ошибаться в человеке. Женька что есть сил напрягла воображение, и добавила чертам Николь нежной пастели. Самообман, но разве лучше стучать зубами от страха! Так или иначе, но ей придется стойко вынести визит к этой дьяволице.