Чтение онлайн

– Что, опять проблемы?
– Зина все-таки не решилась прямо приступить к деликатному выпытыванию.
– Кофе будешь?

– Нет, не хочется. А проблем никаких не добавилось.

У нас уже давно вся жизнь - одна сплошная проблема.

– Да ладно, прям-таки. Твой Толстый, если хочешь знать, еще хорошо держится. Он лучшего друга потерял, не забывай!

– Ага. А я, между прочим, родного брата! А в придачу - родную бабушку и лучшую подругу с ребенком.

– Ты не сравнивай. Женщины легче переживают потерю близких. Медицинский факт, между прочим.

Зина налила себе кофе, отхлебнула. Верка, конечно, выстрадала будь здоров! Вон ведь и Толстого это она из могилы вытащила. Когда тот лежал парализованный после ранения в позвоночник и не было никакой надежды на выздоровление, одна только она, пожалуй, и верила. И достигла своего - спасла мужа. Кому ж захочется теперь его терять. И немножко нелогично Зина напустилась на подругу:

– Так что не гневи Бога, Верка. Толстый у тебя - золото, а не мужик. Сама сколько раз говорила!

– Да я и сейчас повторю, - вздохнула Вера.
– Только мучает меня это золото так, что видеть больно. Знаешь, иногда проснусь ночью, а он не спит. Лежит, смотрит в потолок не отрываясь и зубами скрипит.

– Серьезно?

– Ну! Ты же его, в общем-то, не знаешь, Зинка. Таких мужиков вообще на свете не бывает.

– В каком смысле?

– Да во всех смыслах! Ты вот насчет анализов деликатно молчишь...

Зина, испуганная таким внезапным переходом от одной темы к другой, едва не пролила горячий кофе себе на колени. Да и сама по себе тема эта была не из приятных. Кому ж понравится сообщать близкой приятельнице известие, которое перевернуло не одну женскую судьбу. Зина отставила кофе в сторону и посмотрела на Веру. Та глядела на врача с надеждой, хотя и было заметно, что она не слишком верит в благоприятный для себя исход. Зина решилась:

– Молчу, верно. Хотела до другого раза отложить.

– А что толку! Думаешь, сама не знаю? Погуляла Верочка... Что ужас там?

– Ну, ужас не ужас, а мама из тебя, как из меня - папа.

Вера помолчала. Потом достала сумочку и, опустив голову, принялась что-то в ней искать. Зина решила, что платочек. И даже пожалела, что слишком уж прямо сообщила подруге о результатах анализов. Но Вера достала сигареты и подняла голову. Слез в ее глазах не было.

– Спасибо, что хоть не врешь. Налей тогда и мне кофе, раз такое дело, - она закурила.
– Спортивный режим отменяется. А Толстый, кстати, и в этом себя винит, добрая душа.

Зина, подававшая подруге дымящуюся чашку, искренне удивилась:

– Здрасьте-пожалста! Он-то при чем?

– Да все из-за ранения этого.

– Опомнись, подруга. Его же не в это самое место ранили. Или что возникли затруднения?
– Вера печально улыбнулась:

– Затруднений хватает, но только не в этой области.
– Зина недоуменно развела руками:

– Что-то я не пойму.

– Не поймешь, потому что раньше Толстого не знала. Та сволочь, он не ранил Толстого, а убил. Потому что того, прежнего, Толстого уже нет. Я на него смотреть боюсь, чтобы не заплакать. Ходит осторожно, как инвалид, телохранителей завел...

– Телохранители ему, допустим, по штату положены. А что врачи говорят?

– Да что врачи! Я Толстого лучше любого врача знаю. Этот гад ему словно душу прострелил! Все у него в порядке - здоровый, как медведь. Бывало, забудется - сейф легко передвинет. А только затем уж побледнеет и потом покроется. Словно сам своей силы боится, не верит в нее. Пить начал. Заговаривается.

Зина пораженно подняла брови.

– Как это?

– Вот так. Иногда о Буржуе как о живом заговорит, а потом опомнится, осечется и молчит...

– Серьезная психическая травма. Проще простого.

– У тебя все просто, Зинка. А мне с этим жить приходится. Одно могла для него сделать - ребенка родить. Да и то, выходит, не с моим счастьем.

– Ты погоди паниковать. Я тут одну новую методику изучаю. Очень передовую...

– Не надо, Зин. Методика-то, может, и хорошая, да только я у тебя плохая. Испытаешь на ком-нибудь другом.

Кофе был допит, и наступило молчание, как бывает, когда говорить уже не о чем, но еще нужно найти предлог для расставания. Зина первой прервала паузу:

– Знаешь, смотрю вот на тебя, а сама все Аминку вспоминаю. Так же ко мне забегала, на этом самом стуле сидела. Как вчера было... Жаль, дежурить приходится. Свозишь меня как-нибудь на могилку?

– Свожу, свожу. Знаешь, я там часто бываю. Одна. Съезжу - и вроде легче на душе становится.
– Вера поднялась.
– Все, я поехала!

ГЛАВА 2

Таможенников и пограничников на контрольно-пропускном пункте международного аэропорта "Борисполь" трудно удивить экзотическими личностями. Видели тут ухоженных западных старушек с фиолетовыми волосами и в молодежном прикиде, видели длиннобородых хасидов в старомодных шляпах и с пейсами до пояса, видели арабских шейхов в сопровождении десятка жен - словом, кого тут только не видели. Но колоритная парочка, появившаяся в досмотровом зале после посадки рейса из Лондона, заставила слегка удивиться даже асов таможенной службы.

Впереди шествовала дородная пожилая женщина с таким моложавым лицом, что язык не повернулся бы назвать ее старухой, хотя по глазам ее и становилось понятно, что прожила она на этом свете немало лет. Одета она была в вышитую сорочку и клетчатую запаску, волосы ее прикрывал старинный очипок. По той непринужденности, с какой она несла на себе этот наряд, сразу было видно, что это не маскарадный костюм, а повседневная ее одежда. Вокруг этой матроны, то забегая вперед и заглядывая ей в глаза, то отставая, чтобы с любопытством оглядеть зал, вился и вовсе странный тип. Белую его рубаху украшал клетчатый галстук-бабочка, клетчатые же шорты поддерживались на талии широкими ярко-красными помочами, дополняли наряд белые гетры и берет в таких кричащих тонах, что их бы не признал родными ни один уважающий себя шотландский клан.

– Вот мы и дома, - радостно констатировал псевдогорец на чистейшем русском языке.
– Эх, хорошо! Сейчас только багаж получим...

– Ты давай, Костику, чекай, а я на двори буду. Ледь не задыхлася у тому литаку. Хочу ридну зимлю видчуты.

– Зря вы, пани Стефо. Очень даже приличный самолет. "Боинг". Кормят вкусно, и не качало вовсе. Я даже поспал.

– Якбы хотив Господь, шоб я литала, дав бы крыла. Ну все, давай швыдко, - и, отдав это распоряжение, Стефания через "зеленый коридор" направилась к выходу.

Прямо на пандусе, спускающемся от раздвижных дверей аэропорта, она разулась и, под удивленными взглядами окружающих, провожаемая резкими гудками автомобилей, спокойно зашагала через широченную площадь к цветочной клумбе, единственному зеленому оазису среди асфальтовой пустыни. Ступив на траву, Стефания закрыла глаза, перекрестилась и зашептала молитву.

Тем временем Костик в ожидании багажа шлялся по залу и от нечего делать заглядывал в мониторы сканирующих приборов, оттирая от них возмущенных такой непосредственностью таможенников.