Чтение онлайн

– Все, хватит, Василий, - в присутствии посторонних Борихин явно не желал продолжать препирательства с дерзким мальчишкой.
– Завтра в восемь на работе! Доложишь в письменном виде, как положено... Да нет, не издеваюсь. Все, привет.

Толстый, не очень уверенно, но целенаправленно двигаясь к выходу из ресторана, на полпути остановился и строго поглядел на своих телохранителей:

– Все, дальше я сам.

– Анатолий Анатольевич...
– начал было старший из охранников.

– Ну что, неясно сказано, что ли? Вот, - палец Толстого указал на Борихина.
– Сыщика нашего охраняйте. Головой отвечаете!
– Толстый подмигнул не слишком обрадованному ролью громоотвода капитану.

Тот только пожал плечами и зашагал в зал. Его почетный караул, то и дело оглядываясь, дисциплинированно последовал за ним. Толстый исчез за входной дверью ресторана.

На поляну с печальными обелисками в центре падал теперь лунный свет. В нем вдруг возникла расплывчатая фигура, приближавшаяся к надгробьям со стороны левады. Месяц, светивший из-за спины фигуры и то и дело скрывавшийся за облаками, вычерчивал только неясный силуэт и оставлял в тени лицо приближавшегося. Фигура подошла к надгробной плите Амины и небрежно, ногой, смахнула с нее корзину с цветами, оставленными днем. На их место пришедший положил огромную охапку белых роз. Постояв молча над могилой, фигура направилась к обелиску с именем Буржуя, но здесь задержалась только для того, чтобы вытереть о кромку могильной плиты налипшую на подошвы грязь. Потом фигура снова исчезла за опушкой левады.

То и дело спотыкаясь и сопровождая каждый промах чертыханьем, Толстый добрел до своего джипа, отключил сигнализацию и завел двигатель. Машина тронулась с места, благополучно выехала со стоянки и выбралась на широкий бульвар. Сразу за ней со стоянки выполз еще один автомобиль с погашенными фарами. Ближний свет загорелся в нем только на бульваре. Как приклеенный, автомобиль следовал за джипом Толстого, а тот, поглощенный управлением своей мощной "телегой", ничего не замечал.

Несмотря на свое состояние, Толстый вел машину на удивление уверенно и ровно через час оказался далеко за городом. Джип остановился у мрачного особняка, чем-то напоминавшего средневековый замок. За окнами строения было темно.

Толстый поднялся на крыльцо, толкнул легко поддавшуюся дверь и вошел в дом. Судя по тому, как уверенно oн ориентировался в полной темноте, это место Толстому была хорошо знакомо. Остановился он в большом зале со стеклянным фонарем вместо потолка. Здесь на столе стояла горящая керосиновая лампа, которая бросала слабые отсвет на задернутые тяжелыми шторами окна, затянутые пыльными драпировками стены, покосившийся мольберт в углу. Судя по всему, когда-то это помещение служило мастерской какому-то художнику, но сейчас на всем лежала печать заброшенности.

Толстый подошел к столу, бросил на него бумажный парт - похоже с провизией, - который он принес из машины пододвинул поближе к слабому свету кресло и устало пухнул в него. Так, в полной неподвижности, он просидел минут пять. Драпировки за его спиной едва заметно колыхнулись, а потом решительно отодвинулись, взметнув изрядное облачко пыли.

Когда на плечо Толстого легла рука подошедшего сзади человека, он даже не вздрогнул.

– На панихиде нажрались, господин генеральный директор?
– раздался голос за высокой спинкой кресла.

– На ней, родимой, - грустно улыбнулся Толстый. Помедлив несколько мгновений, словно собирался с силами, он тяжело встал и повернулся лицом к говорившему.

Перед ним стоял Буржуй.

– Привет, покойничек!

ГЛАВА 3

Солнечный луч, проникший в щель жалюзи, медленно полз по роскошному ковру огромной спальни. Вот он уткнулся в орехового дерева спинку необъятной кровати, остановился на секунду и двинулся вверх. Достигнув края спинки, луч перевалил через кромку, резко метнулся вперед и, преодолев шелковый океан простыни, застыл на широченной, украшенной рваным шрамом спине лежавшего в кровати человека.

Толстый приоткрыл один глаз и осторожно пошевелился. Не спал он уже давно, но, пока рядом была Вера, успешно притворялся спящим, чтобы не расстраивать боевую подругу. Теперь откуда-то издалека, из кухни, едва доносилось позвякивание посуды - жена готовила завтрак. У Толстого все не шел из головы ночной разговор с Буржуем в заброшенном особняке Кудлы. О нем напомнил и запах свежежаренного кофе, уже разнесшийся по квартире.

...Они сидели у зажженного вопреки всем законам конспирации камина и молча попивали сваренный на угольях кофе.

– Ненавижу этот дом, - произнес наконец Буржуй, задумчиво глядя в огонь.

– Я, может, не очень умный, но никак не пойму, чего ты вообще здесь забыл.

Толстый подождал немного, надеясь на ответ, но, поскольку друг вообще никак не откликнулся, сменил тему, а заодно и тональность начинавшегося разговора:

– Ну, выкладывай, как там Америка. В Диснейленде был?

Но Буржуй шутку не поддержал.

– Знаешь, я Штаты возненавидел, - подавленно проговорил он.
– А ведь раньше любил. Нью-Йорк особенно, ты знаешь. Но теперь они для меня просто огромная страна, миллионы людей с ненастоящими улыбками и ощущением беспомощности. Я ведь его не нашел...

Но Толстый утешить друга не пожелал:

– Да ну? Я чего-то так и решил.

– Нечего издеваться, - обозлился Буржуй.
– Первый месяц я был уверен, я чувствовал, что иду по его следу. Я переезжал из города в город, звонил в сотни дверей, и каждый раз мне казалось - сейчас я войду, он поднимет на меня свои рыбьи глаза, и все будет кончено. Или я его, или он меня.

– Еще чего!
– с непосредственностью крепко подвыпившего человека хмыкнул Толстый.
– Он - тебя!

Буржуй поднял на друга внимательные глаза:

– Толстый, пей кофе, я тебя прошу. Убьешься когда-нибудь. Зачем было вообще так нажираться?

– Да не нажрался я, не нажрался, - с тоской протянул Толстый, так, выпил немного. А ты думаешь, мне легко? Мне этот год - за десять!

Буржуй поворошил уголья в камине.

– Год... Целый год...
– в отчаянии проговорил он.

– Слушай, Буржуй, надо завязывать с этим делом, - взмолился Толстый.
– Год по стране Чингачгука шастал теперь в этой халабуде засел. А что толку? Я скоро мозгами поеду от тоски. Я вообще - врать особенно не того, а последнее время и вовсе невмоготу стало. От Верки глаза прячу.

– Как она?

– Сам-то как думаешь? Другая баба давно свихнулась бы. А она ничего - держится. Еще и меня, инвалида, держит.

– Ладно тебе! Инвалид нашелся...

– Да не обо мне речь. Хватит тебе по чужбинам шастать, плакать в подушки отелей. Хорошо было придумано, да не сработало, - Толстый раздраженно поколотил ложечкой о стенки уже пустой чашки, нерешительно посмотрел на друга но все же спросил: - Буржуй, а ты никогда не думал... Может, это был не он? Ну не Кудла?

– Не знаю, - безнадежно вздохнул Буржуй.
– Теперь уже не знаю. Но ты-то носишь в теле его железки...