Чтение онлайн

– Ну, здравствуй, беженец.

– Бонжур...

– А я-то сижу, гадаю, что это за друг у меня в Брюсселе объявился, - Гиви окончательно встал из-за стола и направился навстречу гостю.
– Я про этот самый Брюссель только и знаю, что там - натовская штаб-квартира.

– Брюссель, между прочим, - всемирный центр радикальной молодежной моды. Понятно?
– наставительно проговорило существо.

– Как же! На тебя только глянешь - и все понятно, - хохотнул Гиви.
– Совсем педиком стал.

– Ой-ой! Между прочим, это стиль такой - юнисекс. Ты хоть слово это знаешь?

– Знаю, Артурчик, знаю. Слыхал. По-нашему - ни баба, ни мужик.

Некоторое время Гиви и существо, в котором тот опознал старого своего подельника Артура, молча изучали друг друга. В былые времена Артур подвизался в роли сутенера и поставлял богатеньким клиентам Гиви проституток. Позже втянул грузина и в совсем уж неприятное дельце: вместе они попытались шантажировать Буржуя. Гиви сумел вовремя остановиться, а вот Артуру после провала авантюры пришлось покинуть своих курочек и бежать без оглядки. Где он скрывался два года, никто не знал. Впрочем, никто, похоже, узнать особенно и не стремился.

– Эх, не поверишь, - Гиви первым оторвался от изучения старого знакомца, - рад я твою пакостную мордашку видеть. Ей-богу! Сам не знаю почему. По этому поводу можно и коньячку, хоть я уж и забыл, когда пил в последний раз...
– и хозяин направился к бару.

– Мне не наливай, - предупредил Артур.

– Неужели бросил? Ну даешь, юнисекс! Честно скажу: не ожидал от тебя такой силы воли.

– Ой, да при чем тут сила воли, - из складок лимонных одеяний на свет божий появилась марка, которую Артур привычным движением разорвал пополам.
– Я теперь марки ем. С минералочкой.

– Иди ты!
– Гиви от удивления едва не уронил коньяк.
– ты что же в голодной эмиграции научился бумагу жрать?

Артур страдальчески поморщился:

– Темный ты, Гиви, как шахтер. Что, про марки не слышал, что ли? Ну ЛСД!

Гиви мгновенно подобрался и громогласно напустился на Артура, причем в его речи впервые проявился грузинский акцент:

– Чего?! Ты в мой дом с наркотиками пришел?!

– Ой, только не ори, я тебя прошу. Элитных физкультурников распугаешь.

– Слушай, ты, простой брюссельский парень. Ну-ка живо спрятал свою мерзость! А то отберу - в унитаз спущу. Ты меня знаешь.

Артур поспешно спрятал марку, но не удержался от замечания:

– Если хочешь знать: ЛСД - наркотик легкий. Так, сознание расширить...

– Такое сознание, как у тебя, лучше не расширять. Последний раз спрашиваю: коньяк будешь?

– Ну буду, буду, успокойся. Букет хоть нежный?

– Че-его? Какой еще букет?

– Ладно. Наливай. Элитный ты наш.

Минут через пятнадцать наметилась расстановка сил. Гиви наливал себе коньяк фужерами и частил, хотя удар держал хорошо - был весьма весел, но далеко еще не пьян. Артур же микроскопическими дозами цедил все тот же первый бокал.

– Ну признавайся, признавайся, - требовал развеселившийся Гиви, ты и правда по этим самым Брюсселям шатался? Или, может, возрождал великое дело проституции каком-нибудь Крыжополе, а?

– Перестань, Гиви. Я кто такой, по-твоему? Я, Гиви, - человек третьего тысячелетия!

– Ага, - хохотнул Гиви.
– Гостья из будущего.

– Да хватит ржать. Я серьезно. В наше время главное - познать себя.

– Да что тебя познавать-то, Артурчик. Ты весь как на ладони: хлипкий, западлистый, в бабьем прикиде... За что тебя люблю - сам не понимаю.

– Я, между прочим, серьезно говорю. Так вот, я - натура артистичная, тонкая, так?

– Да уж не гренадер!

– Психологию девок вообще никто лучше меня не знает, - несмотря на реплики партнера, гнул свое Артур, - вкус у меня утонченный. Скажешь, не так?

– Я помолчу лучше, - не стал обижать его Гиви.

– Вот я и решил, - Артур на секунду замолчал, а потом торжественно объявил: - Пора мне заняться модельным бизнесом!

– Модельки, что ли, будешь клеить, - уже откровенно расхохотался Гиви.
– Ладно, не кривись, не кривись. Не в лесу живу, понимаю, о чем речь. А кого в модели-то наберешь - шалав своих безработных? Вот это зрелище будет! Артур и его команда.

– Я, Гиви, - художник, - не обращая внимания на насмешки, продолжал Артур.
– Я это только сейчас осознал. Мое призвание - красоте служить.

– Ну, Пикассо, давай еще по одной, - Гиви щедрой рукой разлил коньяк.
– За красоту!
– Единым духом опорожнив свой бокал, он смачно крякнул и вперил хитрые глазки в собеседника.
– Выходит, узнал про Буржуя и решил, что можно спокойно домой податься?

Вся манерность мигом слетела с Артура, он тут же позабыл о своем великом артистическом призвании. При упоминании имени Буржуя руки у лимонного дива затряслись, коньяк расплескался, и Артуру пришлось поставить бокал на стол. Гиви не без удовольствия наблюдал за этой переменой.

– Что узнал?
– хрипло проговорил Артур.
– Он что, еще не успокоился?

Гиви посерьезнел, и в голосе его прозвучала неподдельная печаль:

– Буржуй, Артурчик, навеки успокоился, царствие ему небесное.

– Иди ты!
– пораженный этой новостью, Артур не сумел скрыть облегчения. Он схватил со стола бокал и уже не чинясь опрокинул его в глотку. Ну, расскажи, расскажи...

– Да что рассказывать. Спалил заживо и себя, и жену с младенцем, и бабку. А может, помог кто... Темная история.

– С хорошим человеком этого бы не случилось, - с гаденькой улыбкой удовлетворенно заметил Артур.

– Ты не лыбься, не лыбься, - нахмурился Гиви.
– Буржуй человек был! Не тебе, юнисексу, чета. Борис его уважал, а значит, и я уважаю.

– Подожди, а Верунчик?
– вдруг вспомнил Артур.

– Да Вера-то в порядке. За Анатолием Анатольевичем замужем.

– За каким еще Анатолием Анатольевичем?

– Ну за Толстым. Только его никто так больше не называет. Он крепко поднялся - даже покойному Буржую и снилось.

– Что, в колясочке его возят?
– злорадно поинтересовался Артур.

Гиви устало вздохнул:

– Говнюком ты был, Артурчик, говнюком остался. И Брюссели не помогли. Анатолий Анатольевич, если захочет, тебя самого в колясочку усадит. В мой зал, между прочим, ходит, силу восстанавливает. Лучше сообрази: у тебя алиби есть?

– Какое еще алиби?
– насторожился Артур.

– А такое, мадмуазелька!
– хохотнул Гиви. Теперь была его очередь злорадствовать.
– Надежное. А то Толстый в самоубийство друга не очень-то верит.