Чтение онлайн

— Спасибо вам огромное! — облегчённо выдыхает. — Я очень сильно волнуюсь за неё, не нахожу себе места.

Слышно, как дипломат что-то печатает.

— Я всё проверил, — спустя некоторое время отвечает Чан Хыу Дык. — Как действующий консул Вьетнама на территории КНР я наделён, в том числе, правом оформлять браки наших граждан, заверять доверенности, завещания, отказы от наследства и тому подобное. И я вас уверяю, что полученный вами документ составлен и заключён по всем существующим правилам, с соблюдением всех необходимых процедур. Если у вас имеются какие-либо сомнения в подлинности или законности документа, вы имеете полное право обратиться с иском в суд СРВ — там квалифицированные юристы нас рассудят и вынесут решение.

До Тхи Май заметно сбавляет обороты эмоционального напора.

Пронзительный и откровенно осуждающий взгляд мужа, сверлящий её сбоку, заставляет чувствовать себя ещё более виноватой.

— В подлинности документа я ни на секунду не сомневаюсь, господин консул, — торопливо поправляется она. — Просто мы виделись с дочерью всего несколько дней назад здесь, в Хошимине. Она была абсолютно в здравом уме и трезвой памяти. Я не понимаю, что могло произойти за эти дни и почему она вдруг приняла такое радикальное решение!

Голос консула смягчается:

— У нас с вами ровно три минуты до окончания этого разговора, — предупреждает он. — Поэтому, пожалуйста, тщательно обдумывайте, какие именно вопросы вы будете мне задавать — на ваш последний вопрос вы вполне способны ответить себе самостоятельно. Позвоните дочери напрямую и лично убедитесь в твёрдости её решения, просто говорите с ней. Вам не кажется абсурдной сложившаяся ситуация, когда мать вместо прямого разговора с дочерью звонит консулу и…

Не успевает он договорить, как До Тхань Тунг выхватывает у жены телефон из рук и, не сдерживаясь более, бросает:

— Спасибо вам огромное, господин консул! Вы помогли мне понять одну очень важную вещь. Искренне прошу простить мою супругу за то, что она побеспокоила вас в столь поздний час. — Многозначительный тяжёлый взгляд в сторону Май. — Мы не сомневаемся, что всё было оформлено строго по букве закона. Но позвольте, пожалуйста, задать один деликатный вопрос — как отец отцу. У вас ведь тоже есть дети?

Консул моментально улавливает попытку эмоциональной манипуляции через апелляцию к общему родительскому опыту и отвечает предельно коротко, без лишних эмоций:

— Продолжайте.

— Я примерно предполагаю и догадываюсь, чем вы могли заниматься до назначения на работу в консульстве, — осторожно начинает глава семьи. — Соответственно, как простой гражданин, я могу приблизительно представить ваш профессиональный бэкграунд, жизненный кругозор и широту мышления. Вы наверняка превосходно разбираетесь в людях и умеете видеть их насквозь. Скажите — что вы можете сказать о моей дочери как о человеке? Она приняла это решение действительно добровольно или под каким-то давлением?

— The problem is well-posed, — задумчиво произносит консул. — Хороший вопрос. Я помню вашу дочь, она производит сильное впечатление. Не берусь утверждать на все сто процентов, это было бы непрофессионально с моей стороны, но на мой субъективный взгляд она выглядела абсолютно счастливой и уж точно находится на своём месте в жизни. Кстати, она сейчас переводится с временного на постоянный консульский учёт, что говорит о её намерении обосноваться в Пекине надолго. Но вы наверняка об этом уже знаете.

— Впервые слышу подобное, — у отца округляются глаза от удивления. — Она уже совершеннолетняя и предпочитает принимать серьёзные жизненные решения самостоятельно.

— Послушайте, не в моих правилах и даже вопреки должностным инструкциям, но… — консул делает паузу, — прошу вас, постарайтесь успокоиться. С вашей дочерью всё в порядке, и ей ничего не угрожает. Я нахожусь в Пекине именно для того, чтобы защищать законные интересы и права наших граждан. Это моя главная работа и прямая обязанность.

— Благодарю вас за честное мнение!

— У вас проблема совершенно в другом, — тон консула становится более неформальным. — Всё дело в банальном отсутствии контакта с вашей дочерью. Таких молодых вьетнамок, как она, обосновавшихся в Пекине, здесь сотни, и я прекрасно знаю, о чём говорю. На вашем месте я бы серьёзно опасался и бил тревогу, если бы моя дочь связалась с криминальными элементами, сомнительными людьми или занималась чем-то противозаконным. Но на эту конкретную тему можете не волноваться.

— У неё есть китайский жених, — делится своими опасениями отец. — И честно признаться, он нам с женой очень не нравится.

— Я лично видел молодого человека, с которым она приходила в консульство для оформления документов. Дальше эту тему я обсуждать не буду. Но вы абсолютно верно подметили — с высоты моего жизненного опыта у меня сформировалось своё определённое мнение на этот счёт. И я более чем уверен, практически убеждён, что в данном случае я не ошибаюсь в своих выводах. Доброй ночи.

Звонок резко обрывается.

Глава семьи медленно переводит тяжёлый взгляд на жену.

Так больше продолжаться не может. В очередной раз она безоглядно пошла на поводу у собственных эмоций и совершила глупую выходку. Зачем было беспокоить консула, если можно было просто взять и позвонить До Тхи Чанг? Она бы сразу ответила на все вопросы предельно честно. Ещё и истерику закатила перед чужим человеком, опозорила семью. Нет, так дальше жить нельзя. Пора ставить точку.

— Нам с тобой нужно серьёзно поговорить, — с нескрываемой решимостью начинает он. — Буду предельно краток и честен: либо в этом доме есть один хозяин, который принимает окончательные решения, либо этот дом больше не является моим домом. Третьего не дано.

До Тхи Май буквально подпрыгивает с дивана и вызывающе упирает руки в бока:

— И что дальше? Ты думаешь меня запугать?!

— Я очень хорошо знаю, что делать в месте, где я вдруг оказался чужим, — произносит До Тхань Тунг чеканя каждое слово. — Где самый близкий человек отвернулся от меня и перестал слышать. Ты меня не слышишь и не слушаешь, совершенно не интересуешься моим мнением, что я думаю и чувствую. Я из полноценного спутника жизни превратился в обычный бытовой ресурс, в функцию! С расчеловеченной особью, уж извини меня за прямоту, я жить под одной крышей не буду.