Чтение онлайн

Феклистъ посмотрлъ на Клавдію искоса и произнесъ:

— Вдь вотъ, небось, отъ тятеньки-то работы требуешь, когда кавалеровъ къ себ принимаешь, а сама…

— Сами-же вы будете изъ этого самовара чай пить. Ну, а вы, ребятишки, сейчасъ посл ужина за печку и спать! — возвысила Клавдія голосъ. — Нечего тутъ торчать передъ глазами.

Ужинъ состоялъ только изъ щей да изъ селедки съ картофелемъ. Соня раздлила ее всмъ по куску, себ взяла голову, поглодала ее и вышла изъ-за стола, крестясь. Клавдія тоже вышла изъ-за стола, и осматривала грязную непривлекательную комнату, меблировка которой состояла всего изъ продраннаго клеенчатаго дивана, изъ котораго торчала въ нсколькихъ мстахъ мочала, изъ шкапчика съ посудой, висящаго на стн и стола съ табуретками, за которымъ ли. На лавк лежали свернутыми подушка и одяло Сони. Тутъ-же на лавк лежалъ рыболовный бредень съ челнокомъ и клубкомъ нитокъ, валялось порыжлое пальто Феклиста, а въ одномъ изъ угловъ въ безпорядк помщалось деревянное ведро, обрзъ отъ бочки, какія-то доски и висли пучки какой-то сушеной травы. Стны были деревянныя, грязныя изъ которыхъ торчала конопатка. Изъ-за налпленныхъ картинокъ, вырзанныхъ изъ иллюстрированныхъ журналовъ, выглядывали тараканы.

— Диванъ-то хоть одяломъ прикрыть, что-ли, — сказала Клавдія и, схвативъ байковое одяло сестры, разослала его на диванъ, прикрывъ торчавшую мочалу.

Отецъ все еще сидлъ за столомъ и медленно разрывалъ на мелкія части кусокъ селедки и, препровождая ихъ къ себ въ ротъ, ворчалъ:

— Вотъ хоть-бы и этотъ Флегонтъ Иванычъ… Ходитъ онъ, ходитъ съ теб, а нтъ того, чтобы ты у него лсу выпросила на поправку избы. Половицы-то подъ окнами вонъ сгнили. Да и крыльцо у насъ…

— Ахъ, ты, Господи! Да нельзя-же всего вдругъ просить! — отвчала Клавдія. — Погодите, дайте мн хорошую одежу для себя справить, тогда и лсу попрошу. Шубку справлю къ зим — и лсъ потомъ будетъ.

Соня, между тмъ, уже возилась съ вникомъ и подметала полъ.

Клавдія, приведя въ порядокъ диванъ и деревянную посуду въ углу, отправилась къ себ въ комнату переодваться, отецъ, отеревъ руки объ волосы на голов, все еще продолжалъ сидть у стола, вытянувъ впередъ свои длинныя ноги въ опоркахъ и порыжлыхъ синихъ нанковыхъ штанахъ съ заплатами. Онъ сидлъ и по временамъ почесывался. Наконецъ, началъ крутить изъ газетной бумаги папироску. Это былъ худой высокій мужикъ съ впалой грудью и темнымъ одутловатымъ лицомъ, на которомъ еле росла рденькая темная бородка, начинавшая уже сдть. Но за то волосы на голов его были очень густые, безъ малйшей просди, и стояли растрепанной копной. Глаза были срые, мутные, съ красными воспаленными блками и вками. Ему было съ небольшимъ сорокъ лтъ, но выглядлъ онъ куда старше. Закуривъ папироску, онъ обдернулъ грязную полинявшую розовую рубашку, медленно спряталъ коробку спичекъ и ситцевый кисетъ съ табакомъ въ карманъ распахнутой жилетки безъ нсколькихъ пуговицъ, хотлъ встать, приподнялся и опять опустился на табуретку.

— Сонька! Ты не забудь собакамъ-то ды дать. Да и воду имъ поставь, — сказалъ онъ дочери и сталъ вслухъ звать.

— Тятенька! — послышался изъ другой комнаты голосъ Клавдіи. — Да что-же вы самоваръ-то? Словно я стн говорила.

— Сейчасъ, сейчасъ… — закряхтлъ Феклистъ, поднимаясь съ табуретки. — Не убжитъ твой самоваръ… Поспетъ… Сонька! Есть у насъ уголья?

— Есть, есть подъ печкой. Только лучины нащепите.

— Ну, вотъ еще! Лучины щепать! Отчего у тебя, у подлюги, лучина не нащепана?

Изъ-за дощатой перегородки, отдлявшей комнату Клавдіи, опять послышался голосъ старшей дочери:

— Мн кажется, что ужъ насчетъ лучины-то стоитъ вамъ потрудиться. Вдь Флегонтъ Иванычъ наврное придетъ не съ пустыми руками, а съ угощеніемъ, и поднесетъ и вамъ стаканчикъ-другой.

— Да ладно, ладно, поставлю ужъ самоваръ, — откликнулся отецъ. — А только твой Флегонтъ Иванычъ всегда со сладкой водкой приходить.

— А что-жъ изъ. этого? Къ дамскому полу всегда ходятъ въ гости со сладкой водкой. Вдь онъ ко мн придетъ, а не къ вамъ, а я и сладкой-то пью самую малость.

— Ты про себя, а я про себя… Слаба она ужъ очень, эта сладкая водка…

— Какой вы удивительный человкъ! Съ вами вовсе разговаривать нельзя! — восклицала Клавдія.

Отецъ, нащипывая ножомъ лучину отъ полна, продолжалъ:

— Ну, ты тамъ не фыркай… А вотъ что… Ежели онъ опять со сладкой водкой придетъ, то ты скажи ему, чтобы онъ мн отдльно за простой водкой послалъ. Сонька сбгаетъ.

— Ничего я ему не скажу, да прошу и васъ не соваться въ нашъ разговоръ, выпьете и то что вамъ поднесутъ. Да будете вы, наконецъ, ставить самоваръ-то? — крикнула Клавдія.

— Ставлю, ставлю! Чего ты торопишь-то? Не на пожаръ вдь…

Феклистъ загромыхалъ самоваромъ.

Вскор изъ своей комнаты вышла Клавдія. Она переодлась вся до обуви и постукивала по полу французскими каблучками своихъ полусапожекь. Платье на ней было шерстяное свтлосинее съ аляповатой темножелтой отдлкой, съ громадными буффами на рукавахъ. На рук красовалась тоненькая золотая браслетка и пальцы были унизаны дешевенькими кольцами. Шею покрывалъ яркорозовый шелковый крепоновый платочекъ съ бахрамой и былъ зашпиленъ брошкой съ фальшивой бирюзой.

— Фу, какъ надымили! — сказала она отцу. — Даже самовара нельзя попросить васъ поставить.

— Уголья сырые, — отвчалъ Феклистъ. — Лучины много напихалъ — вотъ и дымъ.

— Гд Сонька? Пусть вторую лампочку зажжетъ, а то ужь очень темно, — отдала приказъ Клавдія.

— Сонька собакъ пошла кормить.

— Ну, вы зажгите.

— А сама-то ты что-же?

— Да вдь я въ хорошее платье одвшись.

— Барыня! — процдилъ сквозь зубы Феклистъ и, снявъ съ подоконника маленькую жестяную лампочку, принялся зажигать ее.

Клавдія скосила на него глаза и произнесла:

— Ни на шагъ безъ попрека! Барыня. Другой-бы отецъ радовался, что у него дочка въ барыни выходитъ, а вы только шпильки ставите.

— Да я и радуюсь, а только что-жь мн такъ ужъ очень особенно-то… Дочка барыня, а отцу хорошихъ сапогъ съ наборомъ справить не хочетъ.

— Сами и на свои могли-бы справить себ сапоги, если-бы меньше пьянствовали. Ну, да ладно, будете меньше ругаться, такъ я вамъ въ будущемъ мсяцъ справлю. Заказывайте Василью Федорычу. Пусть длаетъ. Онъ долго длаетъ.

— Ну, вотъ за это спасибо, спасибо… — радостно заговорилъ отецъ и сталъ затворять окошко, которое онъ открывалъ, чтобы выпустить самоварный дымъ. Затмъ онъ уперъ руки въ бока и сталъ любоваться Клавдіей. — Платье-то это у тебя важнецкое. И у урядничихи такого даже нтъ, — похвалилъ онъ.

— Что урядничиха! Она тряпичница. У ней все изъ тряпокъ, — гордо сказала Клавдія.

— Теперь-бы къ этому платью только часы съ цпочкой… — произнесъ Феклистъ. — У дровяной приказчицы вонъ какъ красиво… Отъ горла золотая цпочка по груди, а у поясовъ часы. Въ Преображеньевъ день она въ церкви была, такъ я видлъ.

Клавдія самодовольно улыбнулась и проговорила:

— Погодите, дойдетъ и до золотыхъ часовъ съ цпочкой, только поменьше ругайтесь. Однако, что же это Флегонтъ Иванычъ до сихъ поръ не идетъ? — спросила она себя, взглянувъ на часы, висвшіе на стн. — Ужинаютъ у нихъ старики въ девять, а ужъ теперь десятый часъ въ исход.

Дешевенькіе стнные часы съ мшкомъ песку вмсто гири и съ циферблатомъ, засиженнымъ мухами и тараканами, показывали безъ десяти минутъ десять.

— Да придетъ-ли твой Флегонтъ-то? Можетъ быть, такъ только сказалъ? — усмхнулся отецъ.