Чтение онлайн

— Изъ родительскаго дома? — воскликнулъ учитель. — Но родитель вашъ недостойный, грязный человкъ. А куда вамъ бжать? Бгите ко мн, спасайтесь у меня. Мой домъ къ вашимъ услугамъ. Берите своего ребенка и бгите, Клавдинька.

— Вишь, что выдумали! А говорить-то что будутъ? — улыбнулась Клавдія.

— Голубушка, да вдь теперь-то говорятъ хуже. Вы послушайте-ка, что говорятъ про васъ! — прошепталъ плаксивымъ голосомъ учитель.

— Э, пускай говорятъ! На чужой ротокъ не накинешь платокъ, — махнула рукой Клавдія. — Я за себя не боюсь. Плевать мн на все. Но тогда и про васъ говорить будутъ. А вдь вы учитель, ребятъ должны учить. У васъ начальство есть.

— Да я для вашего спасенія, голубушка, готовъ всмъ, всмъ пожертвовать. Берите ребенка и бгите. Мы будемъ жить, какъ братъ и сестра…

Клавдія отошла отъ него и сла поодаль на табуретку.

— И что это именно я-то такъ далась вамъ, не понимаю! — проговорила она. — Мало-ли у насъ тутъ на завод, да въ деревн есть двушекъ, однако вы къ нимъ не пристаете.

— Эхъ, Клавдія Феклистовна!

Учитель тяжело вздохнулъ, вынулъ платокъ и сталъ отирать слезы и сморкаться. Прошло минуты дв и Клавдія сказала:

— Успокоились? Ну, и идите теперь домой. Мн дломъ надо заниматься. Я оттого и на заводъ не пошла, что хочу по домашеству заняться.

Учитель поднялся съ лавки и, сказавъ «прощайте», направился къ выходу, но у двери опять остановился, обернулся и проговорилъ:

— Еще разъ умоляю… Умоляю: спасайте душу и тло! Спасайте! Вы погибаете.

— Идите, идите, Михаилъ Михайлычъ! Идите… Все это я ужъ сто разъ отъ васъ слышу. А насчетъ погибели — не бойтесь. Не погибну я… Не таковская я… Идите съ Богомъ…

Клавдія махнула учителю рукой. Тотъ медленно вышелъ изъ избы.

По уход учителя Клавдія долго смотрла въ окошко.

— Не видать его что-то… — проговорила она. — Или опять за уголъ избы спрятался? Нтъ, идетъ… Пошелъ въ себ домой… И вдь идетъ-то какъ пьяный, покачиваясь.

— Да можетъ быть и въ самомъ дл выпилъ, — сказала Соня, стоя у стола, пригорюнившись.

Ей было жалко учителя. Она даже слезливо моргала глазами.

— Онъ-то выпилъ? — воскликнула въ отвтъ ей Клавдія. — Да онъ капли вина къ ротъ не беретъ. Онъ придетъ, такъ только и проклинаетъ вино.

— Проклинать проклинаетъ, а тутъ взялъ да и выпилъ съ горя.

— Полно врать! Какое у него горе! Просто хочетъ на чемъ-то на своемъ поставить.

— Полюбилъ онъ тебя, а ты къ нему безъ всякихъ чувствъ — вотъ и горе его.

Клавдія покачала головой.

— Ну, не знаю ужъ я, чтобы такіе люди были влюбившись, — проговорила она. — Ты послушала-бы, что онъ говоритъ, когда приходитъ меня учитъ! Онъ мн сказалъ… — начала было она, но тутъ-же махнула рукой и прибавила:- Впрочемъ, что теб разсказывать! Ты все равно не поймешь.

— Напрасно такъ думаешь про меня, — обидчиво проговорила Соня и тутъ же подмигнула глазомъ:- А вотъ помяни мое слово, что влюбленъ! Потомъ увидишь.

Въ это время за печкой заплакалъ ребенокъ Клавдіи и Соня бросилась къ нему.

— Покормитъ надо Устьку. Ты покорми ее, — сказала Клавдія. — Да надо и самимъ обдать. Вонъ ужь скоро часъ. Надо будетъ мальчишекъ покликать.

— Гд ихъ кликать! Они, поди, на рчк рыбу ловятъ. Давеча захватили по ломтю хлба, удочки и ушли на рчку. Придутъ, такъ подятъ, — отвчала изъ-за печки Соня, вынесла оттуда голоногую двочку Клавдіи и передала ее сестр.

Клавдія взяла ее на руки, утерла ей носъ подольцемъ ея-же ситцеваго платьица и, поцловавъ, пробормотала:

— Кушать, дрянь, хочешь, кушать, сопливая, хочешь? ну, вотъ мы сейчасъ тебя покормимъ кашкой. Постой, Соня, ты не убирай закуски-то. Мы подимъ и ихъ немножко. Хоть закуской ихней за все это безпокойство попользоваться. А то прізжаютъ, безобразничаютъ, комъ даже пьянаго оставили, — кивнула она на славшаго на лавк Перешеева:- а толку никакого. Кондратій Захарычъ скупъ, а нмецъ этотъ Романъ Карлычъ еще скупе. Кондратій Захарычъ тятеньк за весь пріздъ и ночевку рубль даетъ, а нмецъ и того не даетъ. А мн такъ хоть-бы когда плюнулъ. А между тмъ, то и дло наровитъ ущипнуть.

— А свой шелковый-то блый платокъ теб подарилъ, которымъ онъ горло повязывалъ? — напомнила Соня.

— Ну, что это! Этого я не считаю. Да и когда. это было? Вдь это давно ужъ было.

— А ящичекъ-то съ зеркальцемъ, со щеткой, гребенкой и ножницами ты у него выпросила.

— Такъ вдь выпросила, а не самъ онъ подарилъ. Да и это опять таки зимой было.

Соня поставила на столъ, гд еще стояли закуски, чашку со щами и положила ложки. Клавдія передала сестр Устю, сла за столъ и принялась закусывать, очищая отъ кожи копченую корюшку. Соня хлебала щи и давала ихъ со своей ложки сидвшей у ней на колняхъ Уст.

— Закусывай икрой-то… Вотъ семга есть… — кивнула ей Клавдія.

— Ну, что ихъ обижать! Тогда имъ къ ужину мало останется, — отвчала Соня.

— Какой вздоръ! И наконецъ, У Романа Карлыча своя корзинка съ закуской есть, которую еще не начали. Постой, я теб икры намажу. Видишь, икры еще полъ-жестянки осталось.

Клавдія намазала икры на ситникъ и подала Сон. Та стала сть.

— У меня еще отъ вчерашняго, отъ Флегонта Иваныча полъ-коробки сардинокъ осталось, и я ихъ спрятала, — прибавила Клавдія. — Вотъ и корюшки три штучки спрячу себ побаловаться на завтра. Люблю копченую рыбу… И два ломтика семги…

— Да вдь не съдятъ, такъ намъ-же потомъ вс остатки оставятъ, — замтила Соня. — Въ прошлый разъ цлый кусокъ сыру оставили.

— А тятенька подхватилъ его да и весь слопалъ, такъ что-жъ хорошаго? Нтъ, я и языка соленаго себ кусокъ отржу. Такъ будетъ лучше, надежне. Отржу и спрячу га завтра. А то сегодня пиръ, а завтра иди съ рукой въ міръ.

Клавдія откромсала кусокъ соленаго языка и положила его въ сторону.

Сестры пообдали и накормили Устю. Соня стала прибирать со стола, мыть посуду, Клавдія опять положила на два стула гладильную доску и принялась нашивать кружева на шелковую юбку. За работой ей вспомнилась давишняя сцена съ учителемъ, и въ голов ея мелькнуло:

«А что если онъ и въ самомъ дл влюбившись въ меня? Вотъ штука-то! Впрочемъ, онъ никогда и виду не подалъ насчетъ этого. Ни разговора, ни словъ пронзительныхъ… Даже не ущипнулъ никогда, по спин никогда не похлопалъ. Ласковыя-то слова онъ всегда говоритъ, но это вовсе не любовныя слова», разсуждала она. «А впрочемъ, вдь иные скрытны… Въ душ чувствуютъ, а слова говорить и руки распространять робютъ. А навязаться навязался ко мн. Ужасъ, какъ навязался. Вдь и писать-то меня учить онъ самъ вызвался. Вызвался и еще ходить началъ. Приглашать я его не приглашаю, а онъ ходитъ. И ужъ теперь слдить за мной началъ. По пятамъ ходитъ, подсматриваетъ. Вчера пришелъ подсматривать и Флегонта увидалъ… Сегодня опять. Ну, зачмъ, спрашивается, онъ сегодня притащился? Притащился и вдругъ этакій скандалъ! Вотъ навязался-то! И вдь онъ не отстанетъ. Онъ и еще, и еще… Спасать меня задумалъ. И съ чего приболло это спасеніе? Нтъ, пожалуй, что и въ самомъ дл влюбленъ въ меня», ршила Клавдія, улыбнулась и спросила сестру: