Деревенский лекарь
Шрифт:
– Значит ли это, что доктор нужен вам на три дня? Что в городе вы наймете кого-то другого?
– Зачем нам нанимать кого-то в городе, если у нас уже будет лекарь? У вас обоих есть лицензия, значит, справитесь.
Отмахнувшись от наших возражений одной из своих рук, воин направился во двор, оставив нас в ужасе и отрицании. Молча смотря ему вслед, мы просто стояли посреди больницы, и даже Ишка была не в силах шевельнуться, словно любое наше движение неумолимо приближало срок к ответу. Встрепенулась она, лишь когда дверца уборной скрипнула, и сзади показался Сальмонел.
– Там бумага закончилась…
– Сальмонел, ради всех Богов, – всплеснула она руками, – что ж ты сейчас выперся-то? А ну, иди обратно!
– Но там нет…
– Сейчас принесу, олух ты несчастный!
Медленно сев на одну из кушеток, мы осторожно взглянули друг на друга, не решаясь открыто высказать свои мысли. Быть простым лекарем в походе значило ночевать под открытым небом, сшивать раны прямо на поле боя и бояться всего. Безусловно, докторов защищали в первую очередь в случае непредвиденной атаки, но это не отменяло того факта, что у самих докторов не было ни малейшей возможности защитить себя. Была ли это специальная операция, охота на редкого монстра или поиск артефакта – возвращались далеко не все. Был лишь один плюс – платили хорошо. Но жизнь того не стоит…
Уж к пятидесяти годам Тувелдон подбирался, вернется ли он обратно? Переживет ли поход со своими коленями больными? Всю жизнь за столом операционным провел, света не видывал, женой не обзавелся, а теперь…
– Пойду я, Мирка, – произнес он неожиданно, покачав головой своим собственным мыслям. Быть может, в те секунды он думал и о моем будущем. – Нечего тут голову ломать. Ты молодая, работу нашу знаешь, раны сшивать я тебя научил, надо в деревне порядок медицинский поддерживать.
– То же самое и к вам относится! Куда вам в поход со здоровьем вашим? Путь долгий, еда скверная, рядом никого, и никто не поможет!
Он чуть поморщился, видимо, представив все это в голове. И все ж остался стоять на своем.
– А ты? Молодая девка среди толпы воинов?
– Докторов уважают! Все это знают!
– Да-да. Вся жизнь впереди, нечего туда соваться.
– Могу сказать то же самое о вас.
– У меня-то? Я уж пол века прожил, пойду хоть на мир посмотрю, с людьми новыми познакомлюсь.
– Вы хоть и улыбаетесь, а лицо белое, что мел.
На секунду мне захотелось сдаться. Захотелось признать его правым и остаться. Страшно было даже представить себя в походе этом среди огромных воинов с секирами наперевес. Все новое пугало, но столь разительные возможности и перемены вызывали ужас, ведь никто не давал гарантии, что вернешься обратно. Я действительно хотела остаться дома, в своем пыльном заросшем доме, где могла спать, хорошо есть, читать книги и общаться с теми, кого знаю столько лет. Но я понимала, что если сейчас просто так позволю Тувелдону уйти вместо меня, то буду винить себя всю свою жизнь. Он, наверное, считал также.
– Загрызу я себя, коли тебя с толпой мужиков отпущу. И бабы меня местные сгрызут. Не упрямься, Мирка.
– А мне как спать спокойно, ежель случится что с вами?!
– Уймись, бестия, я живучее вас всех вместе взятых!
– Я видела, как вы на неделе прошлой через забор прыгали. Мало того, что ногу расцарапали, так еще зуб выбить умудрились.
– Так совпало.
– А в походе что с вами станется?!
– С-с-спорите? – возникший словно из ниоткуда шипящий глас прервал раскаленный спор. Обернувшись, мы замолчали, увидев перед собой улыбающегося нага. Захотелось врезать по веселому лицу, влезшему в судьбоносный разговор.
Темные, отливающие синевой, волосы были заплетены в тугую косу, что лежала толстым канатом на хрупком бледном плече. Раскосые голубые глаза искрились задором, придавая и без того заостренным чертам лица еще большую хитрость. Увешанный цацками с ног до головы, наг походил на жертву для стаи сорок. Его темно-изумрудный хвост занял добротную часть лечебницы, из-за чего Ишке, плевавшей на все правила с высокой колокольни, пришлось перешагивать через него в поисках туалетной бумаги.
– Развалил свои чресла…
– Нам нужно поговорить с коллегой, если позволите, наедине, – сквозь зубы проговорила я, чувствуя нарастающую внутри злобу, сливающуюся с напряжением окружающих.
– О, конечно, – тут же ответил наг, – но позвольте заметить, что так вы ничего не решите.
– О чем вы?
– Кто бы из вас-с ни уступил, будет чувствовать вину, а с-селяне, что поначалу непременно проникнутся с-с-сочувствием, вс-скоре поспешат выказать с-свое недовольство. Поверьте, злые языки найдутся вс-с-сегда, и они жития вам не дадут.
Несмотря на хитрую будку, была в его шипящих словах доля истины. Будь решение озвучено заранее, ропот обрушился бы на герцога, но вместо этого поводья вместе со всей ответственностью были отданы лично нам в руки. Мол, решайте сами, а в случае чего, сами же виноваты и будете.
– И что же вы предлагаете? – с некоторой опаской спросила я.
– Пус-сть все решит воля случая.
Достав из кармана монетку, он подбросил её в воздух, ловко поймав на лету.
– Предлагаете решить серьезный вопрос столь…простецким методом?
– Да. Ведь в таком с-случае я предстану перед народом как с-судья, а монетка – делом с-случая. Никто не будет никого винить, и никто не будет ис-с-спытывать угрызения с-с-совести, ведь вс-се решит удача, а вершить её будет моя рука.
Переглянувшись с Тувелдоном, я вложила в свой взгляд все внутреннее сомнение к предложенной авантюре. Хирург ответил мне тем же.
– Да, брос-сьте, или с-собираетес-сь тут до утра с-стоять?
– Ежель потребуется, простоим и до утра…
– Женщина с тряпкой и паренек с диареей будут с-свидетелями этого дейс-ства, – напирал наг, потряхивая кончиком хвоста, – люди редко с-способны принять твердое решение и не пожалеть о нем в будущем.
– Так-то оно так, – тихо ответил Тувелдон, сняв очки и растерев пальцами переносицу, – и все же…
– Орел, – наг тут же кивнул головой в его сторону, – и решка, – перевел взгляд на меня.
– Пусть так, – обессиленно выдохнула я, – я вас все равно отпустить туда не смогу.
Не успели мы задержать дыхание, как змей со звоном высоко подбросил монетку в воздух, отчего медяк быстро закрутился и также быстро полетел вниз. Ишка замерла, прижав туалетную бумагу к сердцу, замер и Сальмонел, что смотрел на действо из приоткрытой дверцы, яростно напрягая все свои кольца. Мне ж показалось, что прошел всего один удар сердца, а наг уже хлопнул в ладоши, перекладывая монетку на тыльную сторону запястья. Против воли, мы с хирургом склонились в ожидании приговора, и когда рука мужчины соскользнула вниз, показывая результат, я почувствовала резь в висках.
Решка.
17
Сидя пред домом на старенькой лавке, я держала на коленях плетеную сумку, уместившую в себя те немногие вещи, коими я обладала. Стояла глубокая ночь, и комарье, жаждущее крови, вилось вокруг голых искусанных лодыжек, отвлекая своими писками от горестных дум. Долго я в небо звездное всматривалась, долго по дому бродила, пытаясь сон нагнать, а все ж, как ложилась, так и подкрадывалась тошнота к горлу. Болел живот от стресса жуткого, и не было лекарства нужного, ведь помощь не желудку требовалась, а голове. Много сил мне понадобилось, чтоб там в лечебнице самообладание не потерять, лишь плечами пожала, хоть и начала Ишка голосить рядом. А как домой пришла, так и худо сделалось, распереживалась, расплакалась да принялась вещи собирать. Всполошилась деревня, но никто не решился к отряду подойти – уж очень грозными все воины казались. А как направилась я домой от больницы, так обступили со всех сторон, горюя и причитая. Утирала сопли Руська, тихонько всхлипывала Зайна, обозлились они на группу прибывшую да только сделать уж ничего нельзя было.