Чтение онлайн

Рассказывала мне Ишка, мол, лет десять тому назад, прибился к Дубравке молодец раненый. Выходили его, выкормили, а после нагрянула стража да повязала его. Преступником оказался, своровал что-то у господ видных.

Засучив рукава, я достала ступку и принялась травы сухие в порошок стирать. Хотела б я капельницы на лад новый научиться ставить, но для того системы нужны специальные. Хоть одну б в городе купить, а там и попрактикуюсь на Сальмонеле, что вечно обезвоженный из-за отравлений постоянных. Вслушиваясь в шуршащий каменный звук ступки, я мысленно пересчитывала спрятанные в ящике деньги, надеясь, что хватит их и на книгу новую, и на обувь добротную.

– Ты что ль, обижаться на меня вздумала? – хитро прищурившись, спросил Тувелдон, выйдя из операционной. Судя по запаху, хирург заперся там, чтобы продезинфицироваться изнутри.

– А как обиду не таить? Вы меня девой старой обозвали!

– Так, в шутку ж я, Мирка.

– Плохо шутите…

– Я ж как лучше, – рассмеялся хирург, – вон, мужика к тебе домой отправил!

– Не надо делать мне как лучше. Оставьте мне как хорошо.

– Ладно-ладно, не вороти носом, у самой шутки такие, что в глазах рябит да темнеет.

Попытавшись скрыть улыбку, я усиленно принялась работать ступкой, да только Тувелдон эту улыбку заметил и добродушно потрепал меня по волосам, а после скрылся во дворе.

Теплый, почти золотистый свет от заката красивым ровным потоком струился в раскрытую дверь. Ещё один день клонился к своему завершению. Оставаться на ночь в больнице сегодня никому надобности не было: всех пациентов, что были, мы отпустили по домам. Ночевал тут лишь Хельсарин, что совсем не походил на больного. Взглянув давеча на рану его, я и раны-то никакой не обнаружила.

Он с сараем закончил быстро, но, вернувшись обратно, застал лишь меня. Ишка домой пораньше отпросилась, чтоб с мужем на речку выбраться. Рассыпав порошок по баночкам и убрав их на полки, я вытерла ступку, а после, сделав несколько пометок в плане на месяц, ушла в кабинет, чтоб вынести оттуда ломоть хлеба да кусок сала с помидором: санитарочка уж очень просила трудягу ушастого покормить, как вернется. Молча поставив все это перед ним, я нахмурилась, ощутив на себе чужое внимание. Яркая радужка цвета расплавленного золота была испещрена темными крапинками, рассматривая которые я почему-то думала не о самом Хельсарине, а о том, что этот кусок сала я заточила бы и сама…

– Можете поесть со мной, – произнес он неожиданно, а я согласилась неприлично быстро.

Сев напротив, я тут же нарезала хлеб и помидор, а после, не дожидаясь компанию, отравила в рот первый кусочек. Уголки губ эльфа дернулись было вверх, но он тут же скрыл улыбку за едой. Съев оставленную Ишкой трапезу в тишине, мы старались не смотреть друг на друга, но, устав от неловкости исключительно с моей стороны, я решилась завести разговор:

– Хельсарин, откуда вы родом?

Прожевав сало, он внимательно посмотрел на меня, словно решая, нужна мне эта информация или нет.

– Из столицы.

– Надо же, там, говорят, медицина на совершенно ином уровне.

– В основном, лечебницы заполняют магические лекари.

Разговор оборвался: как его продолжить я не знала. Беседа ради беседы? Нет уж, увольте. Выдавливать из себя ужин вместе с пустой болтовней не очень хотелось…

– А вы? Родились здесь? – спросил он неожиданно, и я искренне удивленно подняла брови. Даже если интерес этот был из вежливости, разговор обрывать он не хотел.

– Да, всю жизнь здесь.

– Не думали уехать?

– Нет, – я улыбнулась, ведь сказанное было чистой правдой, – нравится мне здесь. Тихо да уютно. Почвы плодородные, леса красивые и люд добрый. Тяжко иногда бывает, но все ж, какая работа легкая, коль серьезно к ней относишься?

– Ваша правда.

Найдя момент достаточно подходящим, я поднялась со стула, поблагодарив эльфа за компанию. Сняв косынку и халат, я подошла, чтоб попрощаться, но Хельсарин неожиданно вызвался проводить меня до дома. Не найдя достаточно аргументов для отказа, я согласилась, но всю дорогу мы вновь молчали. Быть может, я все ж по нраву ему пришлась? Искоса взглянув на мужчину, я увидела лишь хмурое выражение строгого лица. Навряд ли. С такой рожей девушку приглянувшуюся не провожают. Вечно думы неприглядные в голову лезут! И нечего эльфа себе в мужья присматривать: они всяко дольше люда простого живут. Но шел он медленно, чтоб шаг широкий с моей семенящей поступью поравнять, а после калитку придержал да ветки дерева в сторону убрал, чтоб пройти дать вперед. Мелочи, а приятно-то как…

Остановившись у двери, я потопталась на месте. Если на чай позову, не так поймет, да и сральню мою увидит…

– Спокойной ночи, – произнес он, тут же приведя меня в чувство.

– Ох, да, спокойной. Спасибо…

Вот так просто. Развернулся да ушел…Точно я себе всякого ненужного надумала. Нравлюсь…Вот же глупости! Открыв дом, я на порог зашла, но, поддаваясь некоему порыву, обернулась, чтоб взглядом проводить, да тут же зарделась. Стоял он у калитки и на меня смотрел.

Дни за работой летели быстро, неумолимо приближая поездку в город. Несколько отравлений, пара лихорадок, с десяток ушибов, один перелом, две ветрянки да шесть животов с болью – и вот я уже стою у телеги, на козлах которой восседает Руська. Перебирая поводья с довольным видом, она ждала, покуда бочки пустые погрузят, а я, стоя рядом с эльфом, неловко с ноги на ногу переминалась. Любила я поездки эти, да только все дела на хирурга перекладывая, вину ощущала, словно люд свой бросаю и от работы бегу. И все ж уставшее тело просило отдыха, и хоть ехали мы туда запасы свои пополнить, а все ж намеревались до вечера остаться и на ярмарке погулять. Помимо меня и Руськи в город дед Жок собрался – он у нас пасеку у леса держал – Геморас и Хельсарин, что по случаю приоделся в рубаху черную. Сдружились мы с ним чутка за дни минувшие, и, хоть не знала я о нем ничего, чувствовала, будто знаю этого молчуна годами. Забравшись внутрь, мы по углам расселись, и подружка моя, театрально откинув волосы назад, пустила лошадку в путь.

День был хороший. Дул прохладный легкий ветер, шевеля колосья на полях, пушистые и вместе с тем плотные облака изредка прикрывали землю от палящих солнечных лучей, и бойко бежала лошадь по сухой разровненной дороге. Надев на голову соломенную шляпку, я придерживала её рукой. Волнистые рыжие волосы, ниспадая на светло-зеленое платье, иногда попадали в глаза и рот, заставляя то плеваться, то быстро моргать. В глубоком кармане юбки оттягивал ткань небольшой кошель, и все ж, боясь потерять деньги, я вновь и вновь касалась его рукой.

Хельсарин, щурясь от солнца, молчал, как молчал и Геморас, и Руська, смущенная присутствием незнакомца. Один дед Жок, прихватив с собой лютню, не унимался, раздирая глотку. Если поначалу это были известные и приятные слуху баллады, в такт которым стучали туфли, то спустя час дороги мелодии превратились в матерные частушки.

– Жили-были два Ивана,

Не было у них девчат!

Улеглися друг на друга,

Только яйца их стучат!

Й-й-йе-х!

– Дед Жок! – вскрикнула я, давя в себе смех и всеми силами выказывая возмущение. – Ну, кто о таком будет на всю округу орать?