Чтение онлайн

Он не дал мне сказать и перебил:

– Мне неинтересно.

– Ты даже не хочешь выслушать? – я вскочила с качели и приблизилась к нему настолько близко, что мое дыхание касалось его груди. Когда нельзя достучаться словами, надо хотя бы попробовать привлечь внимание физически.

– Я слушал тебя достаточно, – по словам произнес он и обошел меня. – И я услышал.

– Что ты услышал? Я ведь еще ничего, по сути, и не сказала.

– Ты только и делаешь, что говоришь, говоришь, говоришь. Не заметила? А я заметил. И даже слушал. И, знаешь, что услышал?

– Что же? – с вызовом чуть ли не выкрикнула я.

Он стоял спиной и обернулся, а затем заговорил:

– Ты сказала, что боишься меня.

– Я не это имела в виду.

– Ты сама хотела узнать, что я услышал. Ты задала мне вопрос. А теперь слушай, – логично. – Ты сказала, что боишься меня, – бла-бла-бла. – Боишься, но бросить не можешь. Ведь тогда тебя будет мучать совесть. А это такая страшная штука, если она есть, конечно. Мне бояться нечего, моя совесть была обменяна на… Извини, не хочу тебя шокировать, так что тарифную ставку, по которой я ее обменял, называть не буду. Но будь уверена, я не продешевил. Нас с тобою связывает штампик в паспорте. Да и парочка моментов, – грустный смешок. – Мы можем все это легко разрулить. Всего лишь докажем мэру, что мы никудышная пара. Думаю, с этим проблем не будет. Так что можешь перестать волноваться из-за этого. Ведь это единственная причина, по которой ты со мной. Перед кем ты испытываешь больший страх? Передо мной или перед Светловым? И я, как всегда, знаю ответ. А твои слова, что ты не можешь уйти. Я понял. Ты не можешь сделать этого сама. И я тебя отпускаю.

– Перестань.

– Я только начал.

– Я не хочу тебя слушать!

Наверное, из моих глаз сейчас бы прыснули слезы, если бы я могла заплакать. Как ему взбрело в голову сделать такие выводы? Он, вообще, чем думал? Сомневаюсь, что той самой кочерыжкой, что в цивилизации величают мозгом.

– Мне все еще есть что сказать.

Я зажала уши руками и как заведенная стала повторять:

– Я не хочу… не хочу… – прозвучало немного истерично, но может нашему разговору именно драматизма и не хватало?

Не испытывая надобности оставаться, я рванула прочь, не разбирая дороги и сама не заметила, как уткнулась в оградительные решетки забора. Побродив вдоль некоторое время и успокоившись немного, я набрела на выход и отправилась на остановку. Хорошо бы заказать такси, но не думаю, что смогла бы поговорить и вызвать машину – в горле стоял ком.

Старшие Охренчики поссорились, а за ними и младшие.

Водитель автобуса всю дорогу слушал радио, на котором крутили лишь песни репертуара исполнителей восьмидесятых, причем подборка ди-джея этим вечером была составлена исключительно из позитивных мотивов с текстом о разбитых сердцах, которые имели при всем при этом жизнеутверждающие припевы. Лично я их оптимизма не разделяла и рисовала пальцем на запотевшем стекле – в нашем городе вновь пошел дождь, будто чувствуя мое состояние. Какая ирония – мои глаза настолько сухи, когда сердце плачет, что даже небо не выдержало и, сопереживая, ведь не было ни единой тучки, нахмурилось и разразилось водопадом несолёных слез.

Мои высокохудожественные (от слова «худо») малеванья на выставку в Эрмитаж никоим образом не претендовали, напоминая больше старания особо-одаренных детишек в детском саду. Но, несмотря на это, основные силуэты героев моих художественных изысков вырисовывались вполне узнаваемо. Я пыталась изобразить себя и Артема – обычную пару двух человечков, стоящую рядом друг с другом. Изначально в планах было подчеркнуть именно то, что они пара: одна ладошка крепко лежащая в другой; но мои руки воспротивились и не стали выдавать желаемое за действительное. Единственное, что показалось мне нелишним – это наградить их обоих сердцами в груди. Поэтому получились две одинокие фигурки. Мало того, что одинокие, так еще и лежащие, как оказалось. Ведь я рисовала, положив голову на согнутую в локте руку, которую положила на спинку переднего пустующего сидения – вот рисунок и вышел в горизонтальном положении.

Я подняла голову и стала разглядывать муки своего творчества, прикидывая каким образом сделать их взаимозависимыми. Ничего кроме как приковать их друг к другу наручниками я не придумала, так что моя рука потянулась воплотить немного эгоистичную идею в рисунок, но в этот момент по стеклу стекла капля, пройдясь своей чуть извилистой дорожкой прямо по линии, на которой находились сердца этих двух неудачников.

– Печально, – донесся до меня звонкий мужской голос.

Я обернулась и встретилась взглядом с сидящим рядом парнем. Из висящих на его шее объемных наушников доносились звуки бас-гитары и барабанов, а также невнятные истошные вопли вокалиста, надрывающего свою бесценную звездную глотку. Его там убивают что ли? И все равно думаю, что его музыку в тысячу раз лучше той, которую крутят на этом осточертевшем радио.

Парень, не спрашивая моего разрешения, протянул свою правую руку к моему шедевру и внес коррективы. Он аккуратно ровнехонько (в художке наверное пяток лет точно свои штаны со звенящими «бубенчиками» протирал) нарисовал вокруг силуэтов прямоугольные рамки, а затем сверху, к моему ужасу, пририсовал крест и подписал «R.I.P.»

– Само напрашивалось, – пояснил он, пожав плечами, мол, ничего особенного и, вообще, не стоит меня благодарить за то, что откорректировал твой позорный кособокий портрет.

– А вот и не напрашивалось!

– Ты сейчас возбухаешь тоном маленького обиженного ребенка.

Вот же наглый типок. Испортил мои фантазии, еще и «ты"кает без спросу.

– И что?

– Все еще, – туманно выразился этот любитель готической тематики, а с виду вроде приличный.

– Что «все еще»?

– Ты все еще дуешься, как будто мы, будучи малыми детьми, в песочнице играем: ты построила целый замок из песка, если, конечно, полученный результат от того, что ты набрала этот сыпучий ингредиент любого уважающего себя пляжа в ведро и перевернула, считается замком… но нет, я не спорю – кто как считает, – он непорочно развел руками, – а я, наглый тип и, по совместительству, первый парень на дворе, взял и все разрушил, мерзко хохоча.

– Ты что, больной?

Да ну нафиг. Приперся, рисунок испоганил, еще и нотации мне читает.

– Нет, я разве создаю такой вид? – весь такой невинный он захлопал ресницами, я засмотрелась и невольно залюбовалась их длиной, забыв утвердительно кивнуть, подтверждая мое согласие о недалекости его ума.

А заодно я разглядела получше его лицо. Мой ровесник являл собой радость для металлоискателей – у него были проколоты губа и бровь. Последняя была выбрита полосками, создавая некую схожесть с уголовником. Думаю, этого гуманоида с радостью забрали бы инопланетяне на опыты. Выразительные карие глаза смотрели на меня вопросительно, а чуть полные губы, в обрамлении легкой небритости (какой юморист сказал ему, что три волосинки на подбородке плюс две над губами – это круть несусветная?!) вдруг вновь ожили:

– Разумеется, я красавчик, но восхищаться мною можно и вслух.

– Хам, – кажется, в недавнем времени я стала магнитом для всяких невоспитанных невежд, мнящих себя чуть ли не богами.

– Не хами хаму, хамка, – моментально отозвался он.

Вот же пристал. Может призвать честной народ на помощь? Из толпы бы выделился брутальный мучачо и на добровольно-принудительных началах высадил этого парнишу на следующем перекрёстке. Но, к несчастью, салон автобуса оказался пуст, и кроме меня с моим собеседником пассажиров больше не было. Те немногие, что были, уже сошли на своих станциях.

Так что я решила применить методику игнора. В каком-то леськином журнале я читала, что если стоически не обращать внимания на чрезмерно настойчивого человека, то через какое-то время он отстанет, потеряв всякий интерес. То есть надо возвести его в ранг назойливой мухи, но вместо того, чтобы пытаться прихлопнуть мухобойкой, мне следует изобразить из себя статую и тихо радоваться, что сидящий рядом со мной докучливый объект не голубь.

Я поджала губы (спасибо маме Фросе за мастер-класс) и отвернулась к окну, заметив наконец-то проплывающий, скорее даже утопающий в потоках льющейся с неба воды, город и блуждающие в ней редкие шляпки зонтиков всех цветов радуги, чудесно разбавляющих серый колорит вечерней сумрачной обстановки, откровенно напоминающей в данный момент «Sin City».