Чтение онлайн

Шер потер руки в предвкушении и приступил к осуществлению своего коварного плана мести, в который входило раздеть малышку до нижнего белья (все же она девушка стеснительная – разденешь до конца, а она утром это узрит и коньки отбросит от стыда в лучших традициях жанра «а-ля невинная чика»), а потом упасть в ее объятия (или ее заключить в свои) и так продрыхнуть до утра. А вот с утречка заценить великолепный спектакль.

В общем, исполнил: раздел ее, лег рядом, поворочался, разгорячился еще сильнее, проклял себя за это сто раз, вскочил, проклял себя еще сто раз, ее проклял и перелег на другую кровать, успокоив себя тем, что план и без совместных просыпаний неплох. Тем более что он так и не смог сомкнуть глаз в эту ночь. Сначала он не терял надежды: даже овечек считал, но насчитав около четырехста семидесяти восьми, он сбился со счета и расстроился. Потом попробовал считать капли дождя, бьющие в окно. Это оказалось сложнее, так что надежду он подрастерял, встал с кровати, побродил по комнате, оделся.

За окном забрезжил рассвет, по-сумеречному окрасив комнату сквозь завесу не прекращавшегося всю ночь дождя в играющие серые полутона, мазнул по лицу кутавшейся в одеяло с розовыми барашками, находящимися «in love» с не менее розовыми слонятами, малышки, озарив ее милое ушибленное личико. Шерхан невольно залюбовался с грустной усмешкой на губах и, решив словить момент, достал из необъятного кармана широких джинс стильный коммуникатор и запечатлел сию картину. Повертел телефон в руках, как бы примеряя рамку для фотографии, затем решил, что на фото плохо видно, какая же она все-таки хорошенькая, так что, приблизив с помощью зума, щелкнул еще раз, взяв в кадр только ее умиротворенное лицо. Вся синюшность лица девушки его мало волновала. Даже больше – сильнее умиляла и вызывала не жалость, но сочувствие.

Смирившись со своим бзиком, Артем уселся на подоконник и, прислонившись к прохладному стеклу, стал ждать пробуждения своей малышки, пообещав и себе, и ей, что оно будет фееричным.

– Какой я была? – поинтересовался мой рот совместно с голосовыми связками, в то время как все остальные части тела пребывали в шоке.

– Страстной, – он вновь проскользнул по мне пошлым взглядом. – Я бы сказал «страждущей моей любви»!

– Псих… – печально констатировала я, не веря ни единому его слову. Не, ну, хоть бы врал правдоподобнее… У меня, конечно, в любом случае шок, но веры его словам нет. Хотя я и не контролирую себя в порывах страсти (признаю!), особенно к таким… как этот… который вальяжно развалился на полу… Но какая между нами могла быть страсть, когда я сопела в обе дырочки и, благо, не храпела? Лунатичка я, что ли? Вот уж профанация…

Пока я, застыв, пыталась разобраться в своих тайных пристрастиях, Шер, до этого преданно глядевший безумным заинтересованным взглядом на мои щиколотки и то и дело принюхивающийся к атакующим комнату посредством дверной щели ароматным запахам, решился удовлетворить свое чрезмерное любопытство и задрал одеяло, в которое я усиленно куталась, до моих побитых колен со словами:

– Я так и не успел твои ноги заценить! – и провел по одной из икр тыльной стороной ладони.

Я, разумеется, шокировалась, но быстро отошла, взбунтовалась и заверещала, как сработавшая в глухую ночь от случайного шороха сигналка стоящего под окнами соседского драндулета:

– Прекрати меня лапать! Ты – бесстыжее существо! Манья-я-ак!

Шер довольно заулыбался, смешливые искорки в его глазах заплясали Джигу-Дрыгу.

Я даже пнуть его не успела, как за дверью раздался быстрый топот несущихся в сторону моей комнаты ног и отчаянный вопль:

– Дочь! Держись, я уже иду! Не давайся маньяку! Вспомни уроки самообороны!

С этим криком папандр ворвался в комнату, распахнув со всей дури дверь и потрясая во все стороны сковородой, на которой сиротливо возлежал блин, поджаренный с одной стороны. За его широкой спиной с высунутым от предвкушения бурных событий языком маячил Сенька маньяча видеокамерой.

Уж не знаю, каким образом мне удалось мобилизовать все свои силы (Шер же застыл истуканом, заслышав звуки приближения палевщика – пользы от моего муженька было «ноль»), но перед самим Пришествием моего папика, конкретно перед самым его чудесным появлением на пороге, я с силой запихнула (точнее запинула) Артема под кровать Сони, а сама плюхнулась на пол, накрывшись своим неизменным одеялом, с которым не рассталась бы даже под угрозой смерти. Ну, а что такого? Иногда люди спят на полу. Это нормально. Даже полезно… для спину, например, осанка появляется, да и вообще – профилактика сколиоза.

Но мой папуля в своей типичной для дома одежде: сидящих на бедрах аккуратных белых спортивных брюках, натянутой на торс в тон им белой футболке, мягких пушистых тапочках, в которых он утопал (единственная вещь его домашнего гардероба, которая выбивалась из рамок его элегантного образа) и в опрятно повязанном криво-косо сшитом фартуке с изображением Капитошки (эксклюзивная вещица, это я его сшила в восьмом классе); оборвав свой дикий крик, заткнулся и зафиксировался в весьма эпичной позе (это все я из-под опущенных век углядела): в правой руке он держал сковородень, а левой рукой замахивался на невидимого обидчика дочери лопаткой для переворачивания блинчиков, на голове торчал возмущенный «ежик», а в глазах – плескалось безумие, постепенно переходящее в недоумение и даже расстройство, что снова обломали и маньяков не предоставили.

– Дочь, ты уже труп… или просто спишь? – полушепотом поинтересовался он с надеждой в голосе (бог ты мой, на что он надеется, хотела бы я знать!)

– Похожа на трупешник, – авторитетно заявил «добрый» братишка. – Ментов вызываем?

Я заворочалась, изображая, что верен второй вариант. Папандр умилился, расслабился и опустился подтыкать мое одеяло:

– Эх, солнышко, какая же ты неуклюжая… Неваляшка… С кровати навернулась…

Под кроватью раздалось невразумительное шуршание, будто мышь чихала, так что пришлось срочно «просыпаться» и орать:

– Доброе утро, папа!

Папа шокировался и на секунду оглох, лупая на меня дёргающимися глазами:

– У-утречка, д-доченька.

– О! Ты решил меня разбудить и позвать к завтраку? – деланно покосилась я на кулинарный инвентарь в его руках. Почему-то, блина в сковороде уже не было. Папа проследил за моим взглядом и тоже заметил, что чего-то не хватает. Удивленно проморгался, снова воззрился на сковородку. Я же, будучи более осведомленной, прислушалась и оказалась права – из-под сониной кровати доносилось подозрительное тихое, но старательное чавканье.

Загадочное исчезновение завтрака также приметил и Сенька, но, в отличие от своего дяди, он оказался куда проницательнее и сообразительнее и, быстро сделав соответствующие выводы, незаметно для меня направил камеру в сторону жующего под кроватью бабуина.

Мне снова потребовалось отвлечь папу, пока он не раскрыл нас и не уличил во лжи. Я ведь и так столько всего перетерпела этой ночью! И сейчас не сдамся.

– Папуль, мне надо переодеться! – решительно заявила я.

– Зачем? – он все еще не мог отойти от таинственной метаморфозы и оглядывался по сторонам в надежде найти свой блин на полу.

– Чтобы прийти завтракать.

– Для начала надо умыться.

– Для начала надо одеться.

– Ха! – наконец-то забыл он о герое Масленицы. – Раньше, значит, не гнушалась в пижаме по дому щеголять, а сейчас стесняешься?

– Скинь кавайное одеяло, сестра! Зрители жаждут порно! – возопил Сеня и отхватил легкий подзатыльник дяди.

– Не стесняюсь. И я не голая, – надула я губы и щеки.

Папа не удержался и, побросав кухонные прибамбасы, «лопнул « мои щеки, ловко выставив оба указательных: