Чтение онлайн

Дом-терем был большим и вместительным.

Войдя, ты попадал в сени, где предполагалось оставить верхнюю одежду и обувь. Здесь хранились все подручные материалы, а также жила рыжая кошка, неизменная бабулина подруга. Вообще-то, кошка считала весь дом своим, но плошку с едой ей изо дня в день выставляли здесь. Бабушка будто пыталась приучить её к одному месту, получалось плохо. Наши мальчишки хохотали, что котомамство ей не дано, и с прискорбием ждали момента, когда ей придётся сообщить Рыжуле, что она ей не родная. На что бабуля отвечала, что по взгляду самой Рыжули можно понять, что приёмная здесь Рада, к тому же нагло поселилась в её доме. Все только хохотали.

Вотчина рыжей бестии перетекала в проходную, где на скамьях и сундуках можно было передохнуть с дороги перед тем, как показаться в зале. В ней посреди стоял длинный стол, застланный красной текстильной скатертью. Я знала, что бабушка принимала всех гостей и клиентов здесь, и для антуража развесила кругом веники и сушёные грибы, фрукты. На полочках серванта стояли склянки с мутного цвета жидкостями. Окна были занавешены плотным материалом. Попади я к ней, и сама бы поверила в чародейскую сущность.

Дом снаружи был как пряничный домик: сложен добротно, ручная работа по дереву в каждом элементе, даже ставни были продуманы до мелочей с вырезанными на ними птичками, деревьями, мотивами старославянской эпохи, окрашенными в яркие цвета. А внутри он пугал, и в детстве я ощущала себя маленькой Гретель. Даже на кухне у бабушки стоял котёл вместо нормальной человеческой плиты, дополняя антураж.

— Я ворожу, — говорила она, мешая варево в своём котле, и подмигивала маленькой мне. Я непременно верила. Сейчас смешно от детских воспоминаний.

Спальных комнат было несколько, хватало каждому. За отсутствием бабули я сама распределила каждого. Шер намекал, что не против разделить комнату со мной, чтобы лишнее постельное бельё не марать, якобы. А то он знает, что такое стирка. Некстати вспомнилось, что он теперь живёт отдельно от родителей. Мне это не нравилось. То, как он их покинул. Будто живёт по принципу «после меня хоть потоп».

— Как твои родители? — спросила я нейтрально, застилая ему постель свежей простыней.

— Нормально, — отозвался он, сидя на высокой тумбе и болтая в воздухе ногами. Помогать он не спешил. Видимо считал, что домашние дела — это удел женщин.

Я не злилась, я тоже считала, что гостеприимство — удел хозяев, и нагружать гостей домашними делами не комильфо.

— Как они отнеслись к тому, что ты переехал?

— Они приехали и забрали меня обратно домой.

— Быстро был подавлен бунт, — заметила я, слегка иронизируя, и прижимая к себе подушку.

— Но я снова сбежал, — подушка полетела ему в голову.

— Зачем ты с ними воюешь? — он отправил снаряд обратно и, не ожидавшая его, я не успела увернуться, повалилась на кровать, запуталась в пододеяльнике, который собиралась натянуть на одеяло, и кулем упала на пол.

Взволнованный муж стал вытаскивать меня из самодельного кокона и укорять за неуклюжесть. В один момент он замер и потянулся к моим губам. Растрёпанная, закутанная словно младенец в пелёнки, я не могла вытащить руки и обнять его в ответ, а вот его руки обхватили мой подбородок, и пальцы щекотали затылок. Его мягкие губы накрыли мои и дальше я плохо помню, потерявшись во времени, но в какой-то момент между нами влезла камера братишки:

— Поцелуйчики продолжаются! — огласил он своим воплем весь дом.

Посмотреть на бесплатную порнографию допустимого рейтинга сбежались все, даже Рыжуля. Она, прочувствовав в рыжем Сеньке собрата, всюду его преследовала. Мы отпрянули друг от друга. Артём стал смотреть в окно, а я выпутываться из одеяла.

Деятельная бабуля уже затопила баню, и во избежание дальнейших эксцессов, отправила мальчиков париться. Сеня сопротивлялся и сбежал, ржущий над ним Артём закинул на плечо полотенце и гордо расправив плечи повёл за собой Пирожка. Дядя Коля после пережитых потрясений отправился спать, надеясь, что с утра проснётся как после страшного сна в спасительном тепле родной кровати.

Мужчины предполагали уехать на следующие сутки. А сегодня наслаждаться местным спа. Также она указала им направление до озера, в которое было здорово окунуться после парилки.

Через пять минут красный, как варёный рак Артём, выскочил из бани и побежал к колонке пить студёную воду. Он долго и красочно матерился.

— Малохольный, — прокомментировала бабуля. — Баньку хорошую не уважает.

Вот Пирожкович, например, вышел спустя почти час, чем бабулечку покорил. В озеро он бегать не стал, было далековато, но посылал Тёму за ведром холодной воды, чтобы обливаться. Мы с бабушкой тоже после них в баню сходили. Она вытащила пару головёшек из печи, поубавив жар, и было вполне сносно. Говорить о маленькой хитрости мужчинам мы не стали, и весь вечер шутили над Артёмом, побег которого из «адского филиала», коим тот прозвал баню, в накинутом наскоро полотенце запомнился нам надолго.

Бабуля ещё и пыталась выпытать у него за чашкой вечернего чая, зачем он всякими письменами тело разукрасил. По её мнению, это было опасно. Нарисуешь красивую финтифлюшку, а она окажется руной импотенции (её слова!), и как потом жить? Тёма смутился, подобного ему слышать не приходилось, к тому же от выглядевшей весьма авторитетно ведуньи. Он кротко себя оглядывал, припоминая в голове все свои татуировки, и странных рун не припоминал.

А бабушка Рада, повязав на голове полотенечный тюрбан, поглядывала изредка на мою руку с лозой, которую приметила ещё в бане. Удивлённая, она схватила мою руку и попыталась оттереть рисунок в тазике с мылом и жёсткой щёткой, я призналась, что это тату и так просто его не смыть.

— Ну и дурёха, — заявила мне Рада-ворожея.

— Почему? Красиво же, — я не стала говорить, при каких обстоятельствах получила лозу и про предсказание тоже не сказала.

Но мне показалось, что Рада-бабуля что-то почувствовала.

— Это же девственный виноград, — сказала она, будто я сразу должна была понять.

Я поняла по-своему и округлила глаза:

— То есть мне теперь всю жизнь девственной девой жить?

— Говорю же, дурёха ты. Девственный виноград — эт не настоящий наш. Вон, растёт у нас сорняком на оградке деда твоего. И ничто его не изничтожит. Виноград — он символ жизни, хорошо хоть не изюм намалевала, тот смерти символ.

— Как же так? — слова бабули звучали убедительно.

— А так, Ампелос твой, — бабушка всегда удивляла обширными знаниями, даже в греческой мифологии разбиралась, что убеждало меня — она путешествовала по миру, — ну, лоза виноградная, не настоящая.

— И что же она сулит?

— Фейк лав, — сказала бабушка, похоже и языки знающая, и увлёкшаяся кей-попом после своего последнего к нам приезда — ей кто-то включил Ютуб, чтобы не скучала, вот так и становятся кей-попперами.

— Ты, наверное, шутишь! — нахмурила брови я.