Чтение онлайн

Но в начале года я наступила на те же грабли. И вот снова стою у разбитого корыта по собственной вине. И было неважно, кто виноват. Важно, что мы оба бежим друг от друга. Я чувствовала себя такой бессильной.

Неожиданно на мои глаза легли тёплые ладони, а затылок прижался к груди.

— Долго ждала? — спросил мне на ухо самый родной голос на свете.

— Очень, — ответила я чувственно, уставшая притворяться и жить чужой жизнью.

Когда, если не сейчас? Секунду назад я хоронила отношения, но рано.

Я развернулась прямиком в его широкие объятья, и смотрела снизу-вверх, боясь моргнуть, смахнув это видение.

— Давай я тебя согрею, — он накрыл своими ладонями мои уши. — Это мои наушники. Они стоят миллион.

— У меня нет таких денег, — лишь слабо улыбнулась я, не отказываясь от драгоценных теплушек. И взамен подарила ему такие же из своих рук.

— Darling I still love you… [15] — пропел он.

Снег всё падал и падал, а мы стояли, не в силах оторвать взгляда друг от друга, не в силах разорвать объятий. В его глазах разлилось согретое моим солнцем море, счастливые пингвины плавали по поверхности, наслаждаясь и резвясь как дети. Была ли я одним из этих пингвинов, или же впадиной, где море разливалось, но точно знала, что своему морю я больше не позволю замёрзнуть.

Случайные прохожие хлопали Шера по плечу и поздравляли нас с Днём Всех Влюблённых, американцы всегда вели себя просто, как два цента.

— Лена, мне не важно, от кого у тебя ребёнок, если ты меня любишь, — кажется, он получил моё сообщение, и следом ввёл меня ещё больше в ступор: — то я буду ему отцом.

— Ты сумасшедший, — мои руки сползли ему на шею, похолодевшие пальцы замерли, а глаза часто моргали, и садящиеся на реснички снежинки разлетались, продолжая своё кружение.

— Я тебя люблю, — сказал он проникновенно и взял мои руки в свои, грея, прижал их к груди. — Я должен был сказать это первым. И давно. Прости меня, я такой тормоз.

— Это были слухи. Про меня и Фила, про ребёнка, — сказала я считая, что он должен знать, а недоразумению следовало быть развеянным.

— Правда? — он подарил мне улыбку, снова сгребая в медвежьих объятиях, и я объяснила ему как родились идиотские слухи. — Боже, я реально дурак.

— А я не умнее.

На это он сказал, что я очень умная и красивая, и самая лучшая, и рассказал, что кое-что для меня подготовил, чтобы заслужить моё прощение.

Божечки, я сделала всё неправильно, нарушила каждое слово из предсказания леди Га: я обманула его, говоря что мы не пара и окуная в своё безразличие, я предала его, выбрав музыку, я изменила, увязавшись за Филом. И Тёма простил мне каждую ошибку. Он доказал даже больше, чем я заслуживала.

Взяв за руку, Тёма повёл меня в театр, о котором я так много от него слышала. Изнутри он был в бордовых тонах, и в общем, не сильно отличался от любого другу театра, коих у нас на родине вагон и маленькая тележка: билетные кассы, резные двери, ковры цвета красного вина. Но из-за того, что я знала историю, мне казалось, что он пропитан иным духом.

— В общем, вчера это было шикарнее, — извиняющимся тоном говорил он, пока мы поднимались по лестнице, не удосужившись сдать верхнюю одежду. — А сегодня только я, ты и механик.

— А зачем нам механик? — недоумевала я.

— Сейчас узнаешь, — он поцеловал кончики моих пальцев, прежде чем ввести меня в зал.

Свет был приглушен, а на сцене висело белое полотно. Как в кино. Зал вновь превратился в кинотеатр, как в семидесятых. Мы поднялись на балкон в первый ряд, вид оттуда был шикарным. Я всегда считала, что места на балконе, недооценённо, стоили дешевле.

Только мы заняли свои места, Артём подал знак рукой к окошку киномеханика, развеяв полезшие в мою голову картинки о механике, обслуживающем насосы и прочее техническое оборудование. Свет полностью погас и за титрами «7Я — Матвеев представляет», последовал фильм. Запустился не сразу, а с попытки номер три. Но такие мелочи не портили момента. Наоборот, немного приземляли, а то я чувствовала, что от переполнявших эмоций могла улететь в небо воздушным шариком, накачанным аргоном.

Снят фильм он был довольно оригинально, ведь каждая сцена авторства Сени, не зря он бегал за нами с камерой наперевес, с камер наблюдения, была отснята под новым углом, а где-то картинки не было вообще, и только звук. Кто-то талантливый наложил музыку, обрезал, замиксовал видео, и получился полноценный домашний фильм:

Голос Артёма в трубке: «Короче, мы разрываем наши отношения. Точка. Ты больше не моя девушка, я больше не твой парень. Расходимся мирно, без эксцессов. Друзья?» «Угу,» — отвечает трубка.

Мрачным голосом регистратор браков произносит: «Согласны ли вы, Охренчик Артём Сандалович, взять в жёны эту женщину и любить её, пока смерть не разлучит вас?»

Играет музыка, по экрану бегут слова: «никогда не говори никогда», пара под масками танцует, сверкает татуировка на её руке.

Лена в объятиях Артёма в обнимку на заднем сидении. Она закинула ноги ему на колени, а он не упустил момент их потрогать…

Та же пара стоит на вершине лестницы в отеле, вид у них потрёпанный. Они смотрят друг на друга ненавистно. «Брак — это последнее в моих планах на жизнь,» — говорит недовольный блондин, почёсывая татуированную руку. «И у меня не на первом месте,» — получает он достойный ответ.

Снова эта пара, уже в школе. Они старательно делают вид перед его друзьями, что вместе. Брошенные парнем на неё украдкой ревностные взгляды — отдельная песня.

Вот они на изысканном вечере, Артём водит её за собой, пряча за спину, когда на неё смотрят другие парни.

Круглый и жёлтый, как майское солнце, блин делает невероятный кульбит и приземляется на сковородку в руках Шера.

Артём перевалился с водительского сиденья и навис над сжавшейся Леной, глаза распахнуты, мокрые волосы, капля дождя на носу.

Артём и Оливер на площадке, под проливным дождём, после напряжённой игры они разошлись, перед этим первый отдал листок второму.

«Люблю тебя вечно…» говорит она Оливеру. У Артёма сносит крышу.

Его машина в её дворе, резкий старт, она нервно распинывает пакеты с одеждой.

Пара обнимается в клубе среди беснующейся толпы.

«К чёрту! Предлагаю расстаться. Навсегда,» — кричит в сердцах Артём. Она держит удар: «Тебе и недели не нужно будет, чтобы вновь решить, что мы должны быть вместе».