Чтение онлайн

— Точно решила?

Англоговорящий менеджер нас не понимал и переводить никто не собирался. Это было очень удобно, мы часто обсуждали что-то между собой на родном языке, и никто вокруг ни слова не понимал — как будто ты на другой планете. Очень прикольное ощущение.

Я кивнула.

— Интересно, — сказал он себе под нос. — Клубок потянули за ниточку — и он покатился.

— О чём ты?

— Я сказал это вслух? — он сделал безразличный вид, будто сказав что-то для меня, но при этом будто и не говорил. — Забудь, — равнодушно пожал он плечами.

— Ты специально нагнетаешь? — я начинала злиться. — Интригу наводишь? Просто скажи, согласен или нет.

Быть терпеливым с Фео не получалось ни у кого. Именно из-за него его бабуля и страдала нервным расстройством — это он её до седин довёл. И говоря о Гриппе:

— А что мы скажем твоей бабушке?

— Что ты меня снова отбрила, — не стал он далеко идти. — Разбила моё сердечко.

— Совсем уже? Она же будет волноваться, — я сложила руки на груди, всем своим видом показывая, что против.

Мы сидели друг напротив друга и в наши гляделки никто не лез, даже менеджер, удостоверившись, что скорость достаточно быстрая, и мы можем успеть, успокоился и, развалившись в соседнем кресле, лазил в интернете, похихикивая от всяких шуточек.

— Что за жизнь у стариков, когда и поволноваться не о чём, — бестолково заметил Фео.

— С тобой вся жизнь — сплошное беспокойство.

Парень одарил меня улыбкой чеширского кота, гордый непонятно чему. Лично я считала, что гордиться таким глупо.

— А с тобой — мёд. С чего бы мне хотелось тебя отпускать?

— Ты же не медведь.

— Отнюдь, меня в прошлогоднем интервью назвали русским медвежонком.

Точно, как же я могла забыть? Он гулял всю ночь, вернулся под утро, а на десять было назначено интервью для знаменитого журнала. Для этого репортёр, красивая брюнетка, явно положившая глаз на него, и суетливый оператор пришли к нам в гости и стали свидетелями того, как я его будила. Обычно я не сильно жалела парня и могла орать ему в ухо всякие дикости, стаскивать одеяло или даже обрызгать водой, которую набирала в рот.

В этот раз на людях, к тому же ожидавших от нас нежностей, мне пришлось поработать на публику: я дула ему в ухо, и делая вид, что шепчу ласковую ерунду, проклинала на чём свет стоит — ему было хоть бы хны, он спал и был очень мил, а потом обнял меня вместо подушки и мне осталось изображать счастливую дуру.

Репортёрша завистливо делала пометки, оператор снимал священные кадры: такой близости между нами экраны ещё не видали — эксклюзив.

— Настоящий русский медвежонок в спячке не расстаётся со своей крынкой мёда, — прокомментировала это я.

— Я думала, что ты — его медведица, — подколола девушка, делая записи, и в целом ведя себя профессионально.

— Медведи любят мёд больше медведиц, — с видом знатока пояснила я.

Но положа руку на сердце скажу, единственная прослеживающаяся между косолапым и нашей знаменитостью аналогия, — это созвездие Большой или Малой медведицы, звездой которой он мог быть, и только. Ну, и что он спал как берложник в зимней спячке.

Так что это его сравнение себя с хозяином леса у меня вызывало больше смех.

— Вечно ты ведёшь себя как бог на душу положит, — наша машина неслась, обгоняя рассыпанные по асфальту крупными жёлтыми пятнами, бегущими как капли дождя по стеклу, но мы не обращали внимания.

— Это как? — заинтересовался красавчик, возможно рассчитывая, что я его приписываю к богам.

— Безалаберный, — не стала я тешить его самолюбие.

— Вот видишь, — ничуть не расстроился Фил, — тебе нельзя уходить, иначе кто будет учить меня древним изречениям?

— Это все знают, — я же не виновата, что он не доучился в школе.

— И я благодаря тебе тоже, — отправил он мне воздушный поцелуй.

Мы всю дорогу пререкались, он не сдавался и ловко менял темы. На самом подъезде наш менеджер ожил:

— Oh my Lord! Holy crap! What the fucking shit is it? (О Всевышний! Срань господня! Что за грёбаное дерьмо?) — ирландец Куки повторил «факин» и «шит» раз десять во всевозможных комбинациях — язык их и правда был небогат, приходилось выкручиваться.

Он вскоре сунул телефон под нос Филу и стал коситься на меня оценивающе, пытаясь разглядеть, будто я сказала, что подстриглась, подровняв кончики, а он в упор не замечал разницы, но старался её найти.

Фил не стал шокированно пучить глаза и хвататься за сердце, хотя был тем ещё позёром. Он лаконично кивнул и заверил, что это правда.

— Что правда? — потянула руки и я, заинтригованная, ведь если это касалось его, то и меня в девяносто девяти случаях. А Фил, шикнув, шлёпнул меня по рукам, негодяй.

— Естественно, это правда. Но конечно, — он поморщился, — мы не хотели, чтобы так быстро стало известно.

— А меня вы предупредить собирались? — орал взбешённый Куки.

— А ты что, свечку хотел подержать?

— Я вам эти свечи сейчас обоим в задние отверстия засуну, — на самом деле он сказал кое-что более грубое, но повторить я не смела. — Нет, ну, понимаю, ты идиот, — Куки распалялся, и тут переключился на меня: — но ты-то зачем? Ты же такая молодая, и вся карьера впереди!

— Не надо мне карьеру, я буду учительницей, — возразила я.

— Теперь-то будешь, — недовольно сказал он, — будешь учить своего ребёнка.

— У меня нет детей.

— Пока нет, но, — он потянул руку к моему животу, — вы же только ожидаете.

Фил перехватил его руки, не позволяя прикоснуться ко мне. Это было табу. Он всегда был на защите моей чести и не разрешал распускать руки, ведь для всех я была его девушкой.

— Это наше дело, — строго сказал Фил, сигнализируя мне глазами. Я не понимала, чего он хочет. — Мы не хотели это афишировать, но теперь кажется поздно.

Этот псих решил подыграть некой очередной газетной утке и тянул меня за собой.