Чтение онлайн

Следовало бы сказать, что Ю.Б.Колосов, несмотря на доброжелательность и юмор, умел проявить и строгость. Однако по отношению к студентам это ограничивалось лишь устными порицаниями, как правило, сразу же, если он замечал леность или незнание. Но строгий к самому себе, Юрий Борисович, был очень строг к преподавателям! Особенно, если случались ляпсусы!

Как-то в середине семестра от нас ушел преподаватель истории средних веков - Тоцкий. Его пригласили в другой вуз, и мы едва не остались без знающего предмет специалиста. Но Юрий Борисович этого допустить не мог и, не желая оголять расписание, принял на работу отставного военного - Александра Ивановича. Последний заочно окончил исторический факультет какого-то пединститута и убедил нашего заведующего кафедрой истории в своей высокой компетенции. Впрочем, Александр Иванович и сам так считал. Однако на деле он, конечно, историю преподавать не мог. Придя из армии с привычками и выражениями профессионального воина, он внес в студенческую среду веселое оживление. Так, он любил выкрикивать: - Встать! Смирно! Слушай мою команду!
– а также сдабривать свою речь нецензурными, матерными словами. Смешно было слышать его речь, совершенно лишенную преподавательских навыков, просторечивую, грубую, впитавшую в себя примитивный армейский лексикон. В довершение ко всему, он совершенно не владел материалом читаемых им лекций да и вообще плохо читал списанный со старых учебников текст. Кроме того, он забавно, на свой лад, произносил имена иностранных политиков или известных исторических героев. Так, слово «герцог» он произносил с ударением на последнем слове, а фамилию французского писателя Рабле - на первом!

Я обычно не слушал его «лекций» и тихонько сидел в конце аудитории, что-либо читая. Первоначально было смешно, а потом стало грустно. Вот как он, например, описал гибель некого «герцога Антихуйского».

– Тута, знаете ли, понимаешь, так сказать, говорит Хенрих четвертый герцогу: - Давай-ка, хлопец, на чай ко мне приходи!
– Ну, пришел к нему герцог на чай, ну, а он, так сказать, фактически, его убил!

Не забуду взгляда задыхавшегося от смеха А.Хотяновского! Впрочем, и вся аудитория хохотала во все горло!

Сам же Александр Иванович в таких ситуациях выглядел озадаченным, смущенным и с прискорбием глядел на нас.

– Ни х-хера вы не понимаете, - говорил он тогда возмущенно.
– Набрали тута не студентов, но дурачков, мать вашу!

В один из таких моментов, когда я особенно громко захохотал, Александр Иванович совершенно разгневался.

– Негодяй!
– крикнул он мне, вызвав еще больший смех в аудитории.
– Ты мне за это ответишь! Ухожу! Но я еще вернусь!

И он, разъяренный, помчался в деканат, куда вскоре меня вызвали «на ковер». Там заместитель декана, Евгений Иванович, зачитал в присутствии обиженного преподавателя его докладную. Как оказалось, Александр Иванович преподавать не умел, но жалобщик был отменный! Я фигурировал в его заявлении как «бунтовщик, хуже Пугачева»!

Неожиданно, во время чтения его жалобы, в кабинет декана вошел Юрий Борисович Колосов.
– Что, Костя, ты тут натворил?
– спросил он вдруг довольно доброжелательно и даже с улыбкой.

– Да вот, Юрий Борисович, обидел нашего преподавателя, - тихо ответил я.

– Не только обидел!
– вскричал Александр Иванович.
– Он, фактически, так сказать, понимаете, меня убил! Лекцию сорвал!

– Подождите, Александр Иванович, - поморщился наш завкафедрой, - я вас пока не спрашиваю! Зачем же ты, Костя, обидел преподавателя?

– Трудно сказать сразу, Юрий Борисович, - ответил я, не желая кляузничать на незадачливого лектора.
– Просто мне было скучно на его лекции…

– На моих лекциях не соскучишься!
– буркнул Александр Иванович.

Но Юрий Борисович не слушал его.
– Это плохо, что скучно на лекции, - покачал он головой.
– Значит не все там ладно…Видимо, придется сходить к вам на занятие, Александр Иванович, да самому все увидеть! А ты, Костя, иди, потом разберемся!

Юрий Борисович оказался достаточно проницательным человеком и все прекрасно понял. На следующий день он пришел к нам в аудиторию и присел в отдалении на свободный стул. Лекция Александра Ивановича закончилась прозаически быстро. Не успел он произнести свои дежурные фразы про «герцога Антихуйского», «глумных, так сказать, фактически, королей» или «смирно, тама, понимаете ли, змеи глумные, сидите!», как Юрий Борисович встал, быстро подошел к кафедре, за которой стоял несостоявшийся лектор и, без обиняков, предложил ему выйти в деканат.

Больше я никогда не видел Александра Ивановича, а на его место пришел новый молодой преподаватель - Михаил Васильевич Александров. Последний был, как бы в резкий контраст своему предшественнику, человеком исключительно эрудированным. Обладая превосходной внешностью интеллигентного, культурного и образованного человека, он поражал своими знаниями и умением интересно подавать материал!

Где-то в одно с ним время на факультет пришел и другой молодой выпускник МГУ - Семен Федорович Блуменау, преподававший у нас в дальнейшем новую и новейшую историю. Александров и Блуменау - это были, вне всякого сомнения, преподаватели «от Бога», настоящие знатоки своего дела! Правда, в отличие от старших преподавателей, они некоторое время вели себя довольно надменно и холодно, видимо, считая, что мы, брянцы - провинциалы, люди грубые, бестолковые. Возможно, так в некоторой степени и было.

Михаил Васильевич первоначально был с нами довольно резок и особенно не церемонился на экзаменах. Однако следует отметить, что он обладал сильным чутьем историка и, если видел, что ты знаешь, любишь историю, был снисходителен и добр. Он любил старательных, мыслящих, серьезных студентов. С презрением относился он к случайным студентам: их он не только строго отчитывал, но и заставлял поработать («чтобы не думали, что история - развлечение!»). Было ясно любому, что если Михаил Васильевич поставил кому-нибудь «неуд», то этому человеку нечего делать на истфаке!

Семен Федорович был значительно сдержаннее. Он, в ту пору рослый и могучий, тоже снисходительно, с некоторым высокомерием смотрел на студентов, порой, даже угрожал «суровой карой на экзамене», но, в сущности, был человеком добродушным и терпимым. Но, тем не менее, некоторые студенты, боявшиеся экзаменов как огня, шли к нему на собеседование с ватными ногами. А С.В. Платонов даже рассматривал мнимые угрозы Семена Федоровича как «кровавый режим Пол Пота»! Впрочем, все это говорилось в шутку, хотя шутникам было совсем не до смеха.

Особенно хотелось бы рассказать о преподавателе отечественной истории Владимире Андреевиче Архипове. Это был удивительный человек! Худенький, невысокого роста, сгорбленный и прихрамывающий, он воспринимался за кафедрой как настоящий гигант мысли, человек исключительно знающий историю России, буквально, пропитанный фактами! Как и Юрий Борисович Колосов, он отличался добродушием, скромностью и очень высокой к себе требовательностью. Владимир Андреевич был настоящим трудовым историком! Все его лекции, несмотря на хрестоматийный характер тематики, отличались свежестью: он всегда старался внести в факты и концепции что-то новое, постоянно «рылся» в архивах и библиотеках, выбирая оттуда интересные источники и недоступные для большинства материалы. В то время, когда уже были видны слабости государственных руководителей, их серьезные политические и экономические ошибки, он позволял себе вполне самостоятельные на этот счет суждения!

Что скрывать, студенты-историки были большими вольнодумцами и часто позволяли себе не совсем вписывающиеся в тогдашнюю политику высказывания. Подтрунивали и над партией, и над правительством и даже…над самим Л.И.Брежневым! Знаменитое брежневское «Г-гам!!!» с причмокиванием было у всех на устах. Но обычно при преподавателях как-то выражаться на этот счет побаивались и стеснялись. А вот при Владимире Андреевиче говорили все, что хотели. Он сам иногда, услышав «Г-гам!» или коверкание русского языка на манер речи Брежнева, усмехался и качал головой.

В лекциях же он смело называл вещи своими именами! Однако делал это серьезно, корректно…Так, критика в адрес ушедших из жизни или действующих политиков основывалась у него на фактах, была ненавязчивой и неоскорбительной.

Владимир Андреевич давно разобрался в происходивших в нашей стране событиях, не питал иллюзий и так же, как все мы, хотел благоприятных перемен. Однако он считал, что в стране возможны положительные перемены без всяких революций, посредством обновления партийных и государственных учреждений за счет прихода к власти компетентных, любящих родину, а не самих себя, людей. Система всеобщего кумовства и взяточничества им отрицалась.