Чтение онлайн

По всему полю скакали кони без всадников. Битва была окончена. Войска немецких рыцарей были разбиты наголову.

1965 г.

Ц А Р С К А Я В Е Р А

…Шел 1915 год, завершалось засушливое лето. Год был тяжелый: Россия терпела поражения на фронтах, бастовали рабочие фабрик и заводов, неспокойно было и в деревнях. Хватало бурных событий и на бывших мальцовских заводах. Только что прошла очередная забастовка озлобленных голодом рабочих, а тут новое событие: царь приезжает!

Что заставило самодержца заехать в такую глушь? Да еще на столь печально знаменитые беспорядками радицкие заводы…Не для поднятия ли «патриотического духа», которого так не хватало изголодавшемуся русскому мужику?

Царь ехал на фронт. Стучали колеса поезда Его Императорского Величества. Было о чем подумать. Сбывалось предсказание Григория Ефимовича(1): Россия на глазах катилась в пропасть, гибла. Вспомнился Столыпин (2). Преданный был, надежная была опора…Нет теперь таких. Хоть Ефимыч один успокаивает…А прав он, ой, как прав: все министры - дурачки! Некому поддержать трон…

Последние неудачи на фронтах волновали царя. Не мог он не думать и о беспорядках в России. Вновь подняли головы рабочие. И опять эти социал-демократы! Уж и на казенных заводах развоевались! Что за натура у русского мужика: ни мир, ни война его не успокоят! Радуется, небось, счастливчик Вика (3): у него не такой народ, по уставу живут…С ними можно воевать.
– А эдак и победит, - подумал царь.
– А как не победить, коли эти социалисты непрочь повернуть оружие в сторону своих же, русских, так ведь они агитируют рабочих? А что если повернут? Они ведь даже на самодержца покушаются?!

Николай тряхнул головой, поднял граненый стакан и залпом опрокинул его. Водка сделала свое, в голове зашумело, вспомнились распутинские слова: - Не серчай, государь, выпей, и оно все пройдет: не будет зла, коварства и лихих людей!

Царь поцеловал крест, надетый ему на шею старцем Григорием, и успокоился.

…Черный дым приближавшегося паровоза волновал стоявших на перроне людей. Одни метались, расставляя уже в сотый раз вытянувшихся «в струнку» солдат, другие давали последние указания «примерным» рабочим, стоявшим закатив от страха глаза. И батюшка был здесь. Знали: набожен, богобоязнен государь, очень любит священников!

Да и не промах отец Серафим: знает, как царю услужить! Если бы не он - влипли бы в историю! Семен Герасимович, управляющий, хотел всучить мужикам хлеб-соль на рушнике, но батюшка вовремя вмешался: - Не гостя ведь встречаем. Хозяин, отец родной едет! Ковер-то, ковер до церкви постелить ему надобно. Да и оркестр не здесь стоит: чай не в голову-то звук отдавать должон!

Солдат отвели в сторону.

Управляющий не забыл и главное: - Мужички-то здесь стоят «примерные», в Бога веруют, бунтовщиков не чтут.

Далеко стоял остальной народ: всем к царю нельзя, возможны беспорядки…Толпу сдерживал целый полк солдат. Народ гудел, но на перроне было спокойно.

Стоявшие в отдалении рабочие с интересом смотрели вперед: что-то будет? Одни завидовали «примерным»: поглядят на царя вблизи. Другие зло усмехались: - Продажные шкуры! Вон, Петька Ковалев, и тот туда же! Не успел, сопляк, и двух лет проработать, а уже передовой!

Счастливчик Петька трясся всем своим грузным телом.
– А как государь что спросит, а как не скажу: что тогда? Господь-Бог! Это тебе, Петька, не деревня, не коров пасти! Всем я статен: и у начальства на виду, и богобоязнен, и не пью! А вот не любят меня товарищи…Одни дурнем зовут, другие - «дятлом», а те, вон, Киреичем величают…А какой я Киреич: двадцати годов, чай, нету еще. А все эти пьяницы!
– думал Петр. Он до смерти не любил выпивох.
– Они Бога не чтут, царя когда-то убили, как говаривал отец Серафим.

Не совмещались в уме неграмотного парня понятия «пьянство» и «вера».

…А царь все «глушил».

– Но вот он паровоз-то, где же царь?

…Медленно открывается стальная дверца. Высунулся жандарм, за ним - священник в ризе («примерные» мужички неистово закрестились), генералы-то все, генералы!

Петька, как полоумный, вытаращил глаза: - Да! Есть на что посмотреть! Золота-то сколько, золота! А где же царь? Вот он: все расступаются! Вместе с батюшкой идет…Уж на ковер ступил…

Присмотрелся Петька: ба! Царь точно как с серебряного рубля, подаренного ему Семеном Герасимычем на Рождество, глядит!

Николай не блистал золотом (привык к простоте - истинно русский нрав!): шел в мундире защитного цвета, в высоких начищенных до блеска сапогах, с поблекшими полковничьими погонами. Все буквально впились в него взглядами.

Загремела музыка - «Боже, царя храни…» - мужики упали на колени. Солдаты, казалось, тянулись к царю. Скалили зубы лошади, подготовленные на всякий случай.

Петька задрожал и не сразу упал на колени, как стоявшие с ним рядом «примерные» мужики, что-то задержало его, он оцепенел от страха. В это время царь оглянулся, недобрый взгляд уколол мужика. И он грохнулся наземь изо всех сил.
– Господи, помилуй, не угодил я, дурак, - ныл про себя Петр.
– Чай, Господь не простит: царь-то, ставленник Божий, осердился…

Но царь не думал о мужике. Мутными глазами он всматривался в преданные лица, как будто что-то искал. Самодержец выглядел осунувшимся. Его рыжие усы и борода свисали клочьями. Высокий лоб покрылся потом.

Отец Серафим подскочил под благословение царского священника. Тот небрежно его перекрестил. Но царь подошел под благословение Серафима и поцеловал тому руку.

– Отец, государь, заступник наш!
– бормотал в приступе патриотического восторга батюшка.

Николай проследовал в церковь. Старенькая, наскоро обновленная приходская церковь умилила государя. С радостью вошел он в сиявшее от свечей (обычно мрачное) помещение. Лики святых смотрели на него также сурово, как и в Успенском соборе.(4)

Царь искал глазами знакомые образы.
– Так, северного письма…А это, неужели Дионисий (5)? Нет. Так, подделка…А это - Боровиковский (6)! Неплохо творил, хотя мужик был малороссийский. Мягкие черты Николая-чудотворца: образ-то не суров, но входит в душу…

Царь неплохо знал иконопись!

…Как не оттягивал время службы отец Серафим, да конец уж сам-собой наступил.

Выйдя из церкви, царь неожиданно остановился и потребовал к себе управляющего. Тот, непрерывно кланяясь, подскочил к нему и сразу же грохнулся в ноги.