Чтение онлайн

— Да, да — тараторила врачиха… Ужасное время. Так вас понимаю, милая. У меня тоже… Тсс! — хозяйка приложила палец к губам. Повела бровью в сторону прихожей. Дала понять, что она не одна живет в квартире. И что вести доверительный разговор крайне опасно.

— Ну-с, какой зуб у вас болит?! — Давайте-ка посмотрим…Так, так. Хм, хм… Великолепные зубы! У меня просто опустились руки. Зубы у вас в полном порядке.

"Вот так номер! Нужно уходить, а я еще ничего не выяснила", — соображала Коноплева. — Как же быть?"

— Извините, Мария Лазаревна, — имя врачихи Коноплева прочитала на табличке.

— Неудобно обращаться к вам с подобной просьбой, но…

— Ради бога, ради бога! — всплеснула Мария Лазаревна толстенькими руками. И снова — пальчик к губам…

— Вы как женщина поймете меня…

Ужас заплескался в выпуклых глазах Марии Лазаревны. Она пугливо оглянулась на дверь и трагически прошептала:

— Это не по моей части…

И снова метнула затравленный взгляд на одну из закрытых дверей…

— Нет, нет, — рассмеялась Коноплева. — Вы меня неправильно поняли. Видите этот зуб? Его надо… — Коноплева на мгновение задумалась и решительно закончила — вырвать!

Помертвевшая было Мария Лазаревна ожила.

— Этот? Передний. Но зачем же?!

— Видите ли, — с жаром импровизировала Коноплева. — Выдам вам тайну. У меня есть жених, мы помолвлены, но… он… ему не нравится мой зуб! И он ставит условие… Словом, он готов выполнить свои обязательства лишь в том случае, если я расстанусь с этим зубом.
–

Коноплева с трудом сдерживала смех, буквально задыхалась — более идиотской причины выдумать не смогла. Но Мария Лазаревна возмущенно сверкая глазами, ни на — у не усомнилась в услышанном:

— Какой негодяй! Какой мерзавец! Минуту смотреть возлюбленной в зубы — он, случайно, не цыган?

— Насколько мне известно, чисто русский человек. Дедушка его из Турции…

— Вот, вот, вот… Мой бог, чего не сделаешь во имя любви! — Мария Лазаревна была покорена. Пока она, возбужденная, кипятила инструменты, Коноплева, в детстве удалявшая зуб, поняла, что нужно торопиться: потом не поговоришь…

— Вам, вероятно, трудно в такой тесноте, Мария Лазаревна. Врачу необходимы условия…

— Ах как вы правы. Но что поделаешь, такой страшный век. Совсем недавно квартира принадлежала мне, а теперь приходится ютиться в этом закутке. Раньше здесь жила прислуга… Ее пришлось рассчитать — ушла управлять государством. Вы ж понимаете!

— Ой! — Коноплева жеманно подчеркнула плечиком, сморщила точеный носик.
– 3начит, вас уплотнили? И, конечно, какие-нибудь… пролетарии?

— Если бы — врачиха вновь перешла на трагический шетпот. — Среди них попадаются вполне приличные люди. Мне чинит бормашину Николенька, токарь, слесарь, я знаю кто он там? И поверите — не пьет…

Выхватив пинцетом из никелированной ванночки дымящиеся щипцы, Мария Лазаревна размахивала ими, остужая. Коноплева пошла ва-банк.

— Так кто же у вас поселился?

— Если бы вы знали! Чекист! Чекист! — Мария Лазаревна повращала негритянскими белками. — Самый главный!

Коноплева едва не подскочила в кресле, удачно изобразив удивление и тотчас превратилась в провинциалку:

— А, слышала, как же. Рыжебородый такой, Барташкевич…

— Барташкевич?! Урицкий его фамилия. Урицкий, чтоб мне так жить!

Коноплева в изнеможении откинулась в кресле. Мария Лазаревна склонилась над ней:

— Теперь вы понимаете, какое я имею соседство?!

Коноплева слабо кивнула, шприцы замаячили перед глазами и ей стало страшно…

Итак, адрес Урицкого известен. Но это еще частица того, что нужно узнать, прежде чем заряжать пистолеты. И Коноплева кропотливо собирала сведения, крупицу за крупицей. Для этого ей пришлось снова превратиться в скромную барышню и подыскать жилье по-соседству с председателем Петроградской ЧК. Удалось снять комнату в малонаселенной квартире в доме напротив. Комната выходила окнами на подъезд. Коноплева завесила окно, укрывшись за портьерой, часами наблюдала за подъездом, отмечая шифром в блокноте, когда приезжает и уезжает машина. Не смыкала глаз, пока не услышит знакомый рокот мотора, не блеснут за темным окном автомобильные фары. Через три недели полетела в Москву зашифрованная телеграмма. Получила ее кассирша Ярославского вокзала Калашникова, подружка Елены Ивановой: у "пепельницы" всюду находились приятели, знакомые знакомых. В тот же день телеграмма очутилась у Семенова.

Но вышло не так, как задумала Коноплева. Неожиданно в Петроград приехал Семенов и увез ее в Москву. Покушение на Урицкого отложили, но слежка за ним продолжалась — ее поручили Зейману. Коноплева предупредила: от Зеймана толку не будет. Семенов не огорчился: исполнители найдутся — была бы жертва. Опыт по этой части у партии эсеров велик. Но малость подзабытый. Молодые партийные кадры, вступившие в ПСР после Февральской революции, сильно склонились к кабинетному, бумажному стилю работы, а бумагой, как известно, скорее усыпишь, нежели побудишь массы к действию. Следовательно, сетовал Семенов, стало игнорироваться первое правило эсера — идти в массы, будоражить их, поднимать на боевые дела.

Семенов считал, что террористическая работа требует от боевика чрезвычайной выдержки и самоотдачи. Ведь за несколько минут перед выстрелом боевик переживал целую жизнь, не похожую ни на какую другую. Душа боевика не должна быть замутнена обыденностью. Иначе он не сможет нести в народ правду очищения. Потеряет дистанцию загадочности своей личности. Утратит тайну волшебства террор. А тайна и волшебство должны пронизывать его во все времена. Только тогда революция станет подвижной, как ртуть: со страстью и порывом масс, с их эмоциями и желаниями, с их совестью и мечтой.

КРЫЛЕНКО:Здесь был спор и разговоры, кто приостановил и как приостановил подготовку покушения на Урицкого. Ясно, что это было решено в Москве ввиду постановленного на очередь более серьезного дела — покушения на т. Ленина…

Контрреволюционные действия эсеров и меньшевиков поддерживали их газеты, которые лгали и клеветали на Советскую власть. Особенно отличалась меньшевистская газета "Вперед". Многочисленные предупреждения не пошли впрок. 10 мая 1918 года ВЧК закрыла газету. Меньшевики попытались возродить ее под названием "Всегда вперед". Первый ее номер, полный злобных инсинуаций, был конфискован, а выпуск приостановлен. Проект резолюции о закрытии газеты соглашателей написал Ленин. Он отметил, что газета окончательно доказала свое контрреволюционное направление.

Ленин разъяснял коммунистам, как быстрее и решительнее прекратить деятельность антисоветских печатных органов. Участник событий тех лет большевик А.Я.Аросев, который занимался этой работой, рассказывал, что Ленин не раз подробно его инструктировал.

В июне-июле 1918 года прекратили свое существование такие лживые рупоры мелкобуржуазной печати, как "Наш голос", "Газета-друг", "Земля и воля", "Воля труда", "Дни", "Друг народа", "Дело рабочего", "Знамя борьбы"… Всего Ревтрибунал за период с декабря 1917 года по июнь 1918 года рассмотрел 66 дел о преступлениях буржуазных издателей.