Чтение онлайн

Дзержинский посмотрел на заведующего оперативным отделом Наркомвоена. Недоуменно пожал плечами. Это не ускользнуло от Ленина.

— Думаю, — сказал он тихо и мягко — что не ошибусь, если выражу полную уверенность, что среди пяти тысяч бывших офицеров найдется немало честных, правдивых людей, патриотов своей Родины и они согласятся служить в Красной Армии.

Владимир Ильич говорил о судьбе бывших офицеров-заговорщиков с таким искренним участием, что казалось за две-три минуты до этого совершенно не слышал рассказа Дзержинского о подготовке на него покушения. Одна из групп офицеров установила за ним слежку. К счастью, чекистам удалось разрушить этот зловещий замысел.

— Знаете, — сказал Ленин, обращаясь к Дзержинскому, — как-то я беседовал с командиром Вяземского 4-го латышского полка Я.Я.Лацисом в присутствии Семена Ивановича.

— Помню, хорошо помню эту беседу, Владимир Ильич, — отозвался Аралов.

— Так вот, с большим огорчением я узнал, что Лацис окончил только приходскую школу, а в старой армии был унтер-офицером. Для командира полка — это маловато. Командир полка отвечает за судьбы сотен людей, решает сложные тактические задачи. Верно я говорю?

— Безусловно, Владимир Ильич, — ответил Дзержинский.

— Командиру полка, — продолжал Ленин, — необходимы глубокие знания, высокая культура, солидный управленческий опыт. У кого их Лацис получит? У старых военных специалистов. Посоветовал командиру полка всегда и везде учиться. Учиться военной науке у офицеров — генштабистов, а также у противника в ходе боев.

С.И.Аралов, вспоминая о своих встречах с Владимиром Ильичем, писал, что он с большой иронией и неодобрением отзывался о тех, кто отрицал необходимость изучения военной науки или относился к чей дилетантски, пренебрежительно. Он указывал, что можно спорить, не соглашаться с военными специалистами, но нельзя огульно отрицать военную науку. Аралову было известно, какое удивление Ленина вызвала телеграмма И. В.Сталина о взятии Красной Горки. В телеграмме Сталин писал: "Морские специалисты уверяют, что взятие Красной Горки с моря опрокидывает морскую науку. Мне остается лишь оплакивать так называемую науку". Против этого места в телеграмме Владимир Ильич поставил три восклицательных знака и написал: "Красная Горка взята с с у ш и". Ленин восторженно приветствовал победу над мятежниками, но, судя по замечаниям на телеграмме, не одобрял высокомерного и презрительного отношения к науке.

— Если нам, — говорил Ленин, — удастся из пяти тысяч бывших офицеров-заговорщиков спасти, сохранить для революции большую часть, какая это будет огромная польза для наших Лацисов!

Дзержинский собрался уходить. Вид у него был озабоченный и сумрачный. Проводив Феликса Эдмундовича до двери, Владимир Ильич заметил:

— Тучи сгущаются грозные. Но Советская республика выстоит.

— Поостеречься бы вам, Владимир Ильич. Не ездите на заводские митинги и собрания без охраны. Эсеры что-то затевают. А что — пока не знаем… Экспроприация пяти миллионов рублей в Центросоюзе — дело их рук.

— Дорогой, товарищ Феликс. Будем жить и работать. Не дадим себя запугать.

Закрылась дверь за Дзержинским. В кабинете воцарилась тишина. Владимир Ильич прищурился. Подошел к белой кафельной печи. Потрогал ее руками.

— В кабинете жарко, — заметил он, — а печь — холодная. Вот и нам, большевикам, надо оставаться хладнокровными в это жаркое лето. Не сбиваться с намеченного пути. ВЧК крепко держит внутренний фронт. Раскрывает козни самых законспирированных контрреволюционных организаций. История за это чекистам минус не поставит.

Что касается арестованных ВЧК в Москве пяти тысяч бывших офицеров-заговорщиков, вышло так, как говорил Ленин. Многие офицеры: моряки, пехотинцы, артиллеристы, саперы, кавалеристы охотно согласились служить в Красной Армии. И служили ей не за страх, а за совесть: обучили тысячи красных бойцов и командиров военному делу, сами доблестно сражались на фронтах гражданской войны на стороне Советской власти.

Паутина антисоветского заговора плелась эсерами в союзе с подручными Локкарта — главы специальной английской миссии в Советской России. Локкарт знал, что из Петрограда в Москву приехали отборные эсеровские боевики и отдал распоряжение своим людям снабдить их через посольские представительства дружественных Англии стран взрывчаткой, оружием, продуктами. Помог подыскать надежные и удобные для посещения явки. Такими стали квартира врача Винтерфельда в районе Смоленского рынка и дача в Томилино по Казанской железной дороге. Подрывные снаряды изготовлялись эсерами в фотоателье на Долгопрудной улице, а взрывчатые материалы привозились из Голицыно.

Через Тимофеева — самозваного эсеровского дипломата, Локкарт поддерживал тесную связь с Московским бюро ЦК ПСР. Знал, что там осваивают маршруты Ленина на крупнейшие заводы и фабрики Москвы, в рабочие заставы и поселки. Устанавливают точные адреса и номера домашних телефонов руководящих работников ЦК ВКП/б/, Совнаркома и Моссовета.

В списке смертников Локкарта, как и Московского бюро ЦК ПСР, Председатель Совнаркома значился первым. Поэтому английский резидент пытался определить узкий круг лиц, которые могли бы иметь беспрепятственный допуск в Кремль и встречаться с Лениным. В центре внимания Локкарта оказался Эдуард Петрович Берзин — командир латышского особого легкого артиллерийского дивизиона. Локкарт встретился с ним 14 августа 1918 года на частной квартире по Басманной улице, в Хлебном переулке, в доме номер девятнадцать.

Беседа длилась не менее часа. Локкарт уточнил детали заговора, назначил время выступления латышей. Определил порядок захвата Совнаркома, ареста и убийства Ленина.

— Да, да, — подчеркивал Локкарт. — Надо в самом начале убрать Ленина. При живом вожде большевиков наше дело будет проиграно.

Локкарт заявил Берзину, что связь с ним будет поддерживать представитель английской миссии Константин Рейс.

Берзин, проинструктированный лично Дзержинским, встретился на Цветном бульваре с Константином Рейсом, а на самом деле — с Сиднеем Рейли.

— Начало акции — первые числа сентября, — сказал английский агент. — Захватите в полном составе Совнарком и в первую очередь — Ленина.

Все арестованные члены СНК должны быть отправлены в Архангельск. Сидней Рейли высказал сомнение против отправки туда Ленина.

— Ленин обладает удивительной способностью подходить к простому человеку. Можно быть уверенным, что за время поездки в Архангельск он сумеет склонить на свою сторону конвойных, и те освободят его. Поэтому было бы наиболее верным Ленина немедленно после ареста расстрелять.

Предполагалось захватить Государственный банк. Центральные телефонную и телеграфную станции, здание ВСНХ. Ввести военную диктатуру и под страхом смертной казни запретить какие-либо собрания до прибытия в Москву английской военной администрации.

"Рейс" в деталях обрисовал проведение в Москве всенародных молебствий и церковных проповедей в защиту контрреволюционного переворота.

— Согласие высшего духовенства Москвы получено, — с гордостью заявил "Рейс" и передал Берзину в пачках 700 тысяч рублей на "мелкие расходы".

22 августа — новая встреча. "Рейс" передал Берзину еще 200 тысяч рублей и ознакомил в деталях с планом захвата рабочих кабинетов Ленина и Аралова, а также руководителей отделов Высшего Совета Народного Хозяйства.

— В кабинетах Ленина и Аралова, — поучал "Рейс", — возьмите такие документы, опубликование которых могло бы спровоцировать войну между Германией и Советской Россией.

В докладе на имя Я.М.Свердлова Э.П.Берзин писал: "Узнав о грозящей товарищу Ленину опасности, я сейчас же поехал к нему, доложил о дьявольских планах негодяев и предупредил, чтобы он был осторожным…"