Чтение онлайн

Уфимский ревком со своей стороны заявил, что Советская власть не будет подвергать преследованием войсковые части, отдельных лиц и группы, "добровольно отказавшиеся от дальнейшей войны", а также тех из них, которые пойдут против Колчака, и социалистов-революционеров за их принадлежность к партии.

Во время переговоров ревком предложил Уфимской делегации выступить о признанием Советской власти не от имени съезда Учредительного собрания, а от имени руководства партии. Но никто из членов делегации не принял на себя эту миссию. ЦК РКП/б/ предложил продолжить переговоры с эсерами на основе Уфимского соглашения в Москве. Но переговоры не состоялись из-за резко отрицательной позиции ЦК ПСР.

Ракитников, Буревой, Вольский, Святицкий и другие сторонники Уфимского соглашения образовали особую группу, получившую по названию издававшиеся ими газеты, наименование "Народ". Она обратилась к членам партии эсеров с письмом, в котором осуждалась тактика ЦК ПСР по отношению к Советской власти и вообще борьба на два фронта, которая привела партию к вооруженным выступлениям против большевиков, против Советов.

В письме группы "Народ" говорилось: "Будем неустанно и с оружием в руках бороться с реакцией, ничего не прося и не требуя за это от большевиков… Призовем к этой борьбе всех наших многочисленных товарищей и сочувствующих нам, находящихся в рядах Красной Армии. Призовем тех, кто находится в рядах "белых" войск Колчака, Деникина, наступающих на Центральную Россию, обратить_ свое оружие против своих реакционных узурпаторов".

Активными членами группы "Народ" стали Григорий Семенов и Лидия Коноплева. Они все более и более убеждались, что Советская власть — власть серьезная. Она смело решала кардинальные проблемы страны: громила интервентов и белогвардейцев, уничтожала внутреннюю контрреволюцию, ликвидировала разруху.

Партию правых эсеров охватил кризис. Местные организации, следуя примеру группы "Народ", одна за другой отвергали курс своего Центрального Комитета. Бакинская организация эсеров прямо заявила, что считает советскую форму диктатуры рабоче-крестьянских масс единственно реально осуществимой и целесообразной организацией государственной власти.

Херсонская организация призывала эсеров честно работать в советских органах, учреждениях, в Красной Армии. Николаевская организация в принятой резолюции отмечала: "Советская власть сделалась центром собирания всех революционных сил, противостоящих буржуазно-помещичьей реакции…

Группа "Народ" гораздо реалистичнее, чем ЦК ПСР, оценивала конкретно историческую обстановку: признала Октябрьскую революцию, руководящую роль большевиков, осуществляющих ее завоевания. Осознала бессмысленность вооруженной борьбы с Советской властью. Отказалась выполнить решение ЦК ПСР о своем роспуске. Заявила, что выходит из партии. Оставила за собой право аппелировать к очередному партийному съезду. Она присвоила себе название "партия социалистов-революционеров меньшинства".

Григорий Семенов по собственной инициативе и с одобрения группы "Народ" готовил покушение на Колчака, а затем — на Деникина, но осуществить их не успевал: белых генералов быстро разбивала Красная Армия.

Членам группы "Народ" разрешили служить в Красной Армии. В ее ряды вступил и Григорий Семенов. Реввоенсовет Западного фронта направил Семенова со специальным заданием для подрывной работы в тыл Польской армии. Одновременно ему поручили проникнуть в организацию Савинкова, войти в доверие закоренелого врага Советской власти, ознакомиться с программой и планами савинковцев, узнать пароли и явки на территории Советской России.

Семенов перешел линию фронта со своей помощницей — женой Натальей Богдановой в августе 1920 года. Красная Армия отступала от Варшавы. Обстановка не благоприятствовала осуществление задания и вскоре польская охранка арестовала Семенова и Богданову как "большевистских шпионов". Польский язык ни Семенов, ни Богданова не знали. Документы их вызывали подозрение. Однако показания Семенова и Богдановой вполне сходились. "Легенда" оказалась превосходной. Поляки медлили: может, и впрямь схватили не большевистских шпионов, а беженцев, гонимых огненным вихрем войны?

Арестованных отправили в Варшаву, в распоряжение 2-го отдела польской контрразведки. Здесь Семеновым и Богдановой занялись всерьез: точная экспертиза определила, что их документы — фальшивые, а изготовлены мастерски.

Время военное — красным разведчикам грозил расстрел. Семенов решил использовать последний шанс…

В Польше Семенов не исключал встречи с Савинковым, которого хорошо знал. Теперь он решил использовать знакомство с Борисом Викторовичем и заявил польским контрразведчикам, что Савинков может гарантировать его лояльность к Польскому правительству и подтвердить, что ои не "большевистский шпион", а непримиримый противник Советской власти.

— Назовите еще раз фамилию вашего знакомого.

— Савинков.

— Борис Викторович?! Мы не ослышались? Вы не шутите?…

— Мне сейчас не до шуток. — ответил Семенов. Тюрьма — не пикник. "Стенка" — не берег Женевского озера.

Контрразведчики громко расхохотались.

— Если пан Савинков поручится за вас — "стенка" не понадобиться…

Семенов ждал… Захотят ли контрразведчики сообщить о нем Савинкову? Приедет ли Борис Викторович? Возможно, пошлет секретаря? Кто у него секретарь? Ах, да, в Реввоенсовете о нем упоминали — Смолдовский. Если он — удача. Приятелем был в эмиграции. Всегда ладили, понимали друг друга.

Семенов стал готовиться к поединку с Савинковым. Впервые он его встретил в эмиграции. Шапочное было знакомство и все же… Потом Петроград. Здесь встречались частенько. Вполне дружески. Семенов состоял тогда членом комиссии Петроградского бюро ЦК ПСР. Был председателем комиссии бюро исполнительного Комитета Петроградского Совета Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов. Совместные поездки на фронт — сблизили. Да и по хватке, по характеру они чем-то напоминали друг друга. Только Семенов был значительно моложе. Он только-только входил во второй эшелон эсеровской элиты, а Савинков давным-давно представлял ее на самых высоких постах до и после Февральской революции.

Семенов тоскливо смотрел в "копеечное" окно тюремной камеры. Мутное пятно. Серый клочок неба. Серый… Серые… Мелькало что-то далекое, полузабытое… Слова "серый", "серые" когда-то имели для него иной смысл. "Серыми" назывались социалисты-революционеры, а социал-демократы — "седыми".

Как это было давно! И было ли? Муторно, ох как муторно на душе. Газет читать не дают… На допросы не вызывают. И от Савинкова — никаких известий… Семенов всегда немного завидовал Борису Викторовичу. Завидовал по-хорошему. Знал его жену — дочь писателя Глеба Успенского — Веру Глебовну, которая в порыве откровенности говорила:

— Борис лучше, чем его слова.

Блестящий рассказчик и собеседник, Савинков писал недурные стихи. Умел очаровывать окружающих. Слыл знатоком Маркса. Русская интеллигенция тогда болела социализмом. Савинков тоже причислял себя к "больным".

Семенову импонировало, что во всех террористических акциях Савинков играл первую скрипку. Часто рисковал жизнью. Казалось, что она у него не одна, а десять. Великолепно владел собой. Не давал волю чувствам. Оставался спокойным, приветливым к подчиненным, в деле — строгим. Принимал, как должное, удачи. Легко переносил промахи, считая их временными. Семенов в чем-то даже подражал Савинкову. Ему, как и Борису Викторовичу, за какое бы дело он ни брался — везло. Совершая террористические акты гибли Созонов, Каляев, уходили в небытие Герщуни и Азеф, а Савинков оставался, как однажды назвал его Виктор Чернов, "кавалергардом революции". Не забывал старого девиза эсеров? "В борьбе обретешь ты право свое!"