Чтение онлайн

Больше всего Семенова поражало в Савинкове умение перевоплощаться из лакея в министра, из немца в англичанина, из офицера в купца, из чиновника в парикмахера, из крестьянина в рабочего. Он быстро "вживался" в избранный для боевой акции образ. Готовясь убить министра внутренних дел Плеве, Савинков снял шикарную квартиру в Петрограде и поселился там под видом богатого англичанина с "женой" — красавицей — эсеркой Дорой Бриллиант, с "лакеем" Егором Созоновым и "кухаркой" — старой революционеркой Прасковьей Ивановной — Волошенко. Все отлично играли свои роли, но лучше и талантливее всех — Борис Савинков. И это в значительной степени обеспечило успех террористического акта — Плеве был убит.

Шли годы. Савинков и Семенов оставались в одной партии социалистов-революционеров. Боролись с самодержавием, а на идейном фронте — с Владимиром Ульяновым-Лениным и созданной им партией большевиков. Правда, в 1907 году из-за разногласий с эсеровским руководством, Савинков вышел из партии. В 1911 году уехал за границу и объявил себя "независимым" социалистом. Во время первой мировой войны стал активным оборонцем и даже вступил во французскую армию, чтобы сражаться против Германии.

Семенов был убежден, что Савинков не случайно объявил себя "независимым социалистом". Террор умирал, и он не хотел присутствовать на его похоронах. Гроза самодержавия — партия эсеров мельчала. Члены ЦК ПСР колебались. Плелись в хвосте у кадетов, Жили конституционными иллюзиями. В ночь на 10 апреля 1907 года была арестована группа боевиков, готовившая, покушение на Николая II. ЦК партии эсеров заявил, что их партия не имеет к покушению никакого отношения…

Семенов потер лоб. Шаблонная фраза. За нее ЦК партии социалистов-революционеров прятался как за бетонную стену.

Савинков покинул партию, которой уже не боялось самодержавие. Медленно, со скрипом, но она переходила на службу либеральной буржуазии. Над партией эсеров уже иронизировали в царских дворцах и хоромах, в канцеляриях министерств и Департаменте полиции. Дошло до того, что газеты, комментируя сложившиеся между кадетами и эсерами отношения, изображали либерала, почтительно склонившегося перед монархом со словами: "Ваше величество! Дайте конституцию, а то эсеры стрелять будут!"

Савинков объявил себя "независимым социалистом". И опять был на пьедестале, воздвигнутом им самим.

В Россию "независимый социалист" Савинков вернулся в начале Февральской революции. Активно включился в политическую борьбу на стороне Временного правительства. Керенский назначил его комиссаром Временного правительства на Юго-Западном фронте, а затем управляющим военным министерством.

Октябрьскую революцию Савинков встретил враждебно. Совершил целый ряд тягчайших преступлений против Советской власти. Для спасения Временного правительства пытался поднять казачьи полки в Петрограде. В первом часу ночи пошел в Совет союза казачьих войск, членом которого состоял. Ему удалось убедить представителей казачьих: полков и военных училищ собрать небольшую вооруженную силу, чтобы попытаться дать бой осаждавшим Зимний дворец большевикам. 0днако в два часа ночи Зимний пал. Членов Временного правительства арестовали.

Но Савинков не растерялся. Переодевшись рабочим, пробрался к генералу Краснову, идущему с казаками на Петроград. Там он застал в панике верховного главнокомандующего Керенского. Тщетно пытался побудить его к активным и решительным действиям. Керенский же не верил уже никому. Все надежды возлагал только на свое ораторское искусство. Обозленный Савинков согласился с монархическим ядром казачьего офицерства на арест главковерха. Но его спасли Абрам Гоц и Григорий Семенов. Красновские войска потерпели крах, а самого генерала арестовали и доставили в Смольный.

С первых шагов Октябрьской революции Савинков стал ее убежденным противником. Глубокая, ярая ненависть к "толпе", к "массам", к их защитнице — Советской власти — заслонила в глазах Савинкова высокую правду принципов нового строя, его идеалов, он лихорадочно искал силы, способные выступить против рабочих и крестьян. Такие силы он нашел у Корнилова и у контрреволюционного казачества на Дону.

"Почему же я тогда пошел к Каледину и Корнилову? — спрашивал Савинков. — Что же мне было делать: один бороться не мог. В эсеров я не верил, потому что видел их полную растерянность, полное безволие, отсутствие мужества… А кто боролся? Да один Корнилов! И я пошел к нему".

…В конце 1918 года Савинков оказался в Париже, представителем

Колчака за границей. Посетил Ллойд-Джоржа и Черчилля. Получил для белой армии огромные партии обмундирования и снаряжения. Возглавил бюро печати "Унион" и стал распространять заведомо ложную информацию о Красной Армии. Агитировал за продолжение вооруженной борьбы капиталистических государств против Советской России.

После разгрома армии Колчака Савинков уехал в Варшаву и был принят Пилсудским. Возглавил "Русский политический комитет". Организовал так называемую "Русскую народную армию". Верховодить ею поставил генерала Перемыкина и братьев — Булак-Балаховичей… Лично участвовал в разбойничьем бандитском походе на Мозырь. Не после этого ли похода Савинков написал: "Человек живет и дышит убийством, бродит в кровавой тьме и в кровавой тьме умирает. Хищный зверь убьет, когда голод измучит его, человек — от усталости, от лени, от скуки… Я стреляю на выбор, слева, по очереди и в лоб. Я целюсь медленно, внимательно, долго…"

В походе на Мозырь Савинков и савинковцы дышали в полном, а не в переносном смысле убийствами, грабежами, казнями, бродили по советской земле в кровавой тьме, убивали безвинных от усталости и лени, от безделья и тоски. Стреляли на выбор. И слева, и справа, и в лоб. По очереди. Куда было торопиться. Захваченные были безоружны. В большинстве — старики, старухи и дети. Те, кто не смог убежать и скрыться в лесах. Потому и целились внимательно и долго. Продлевали удовольствие. Жертвы падали безмолвно. Они же были крестьянами. Красными крестьянами.

Савинковские набеги и рейды… Руководил ими полковник С.Э.Павловский. В городе Холм убито 250, ранено 130 человек. В районе Пинока — убито 14 человек. Ограблены банки и разгромлены учреждения в уездных центрах Духовщина, Белый, Поречье, Рудня. Повешена беременная жена — начальника погранзаставы. В Опочке живым сожжен директор банка Г.И.Хаймович. Близ Полоцка пущен под откос пассажирский поезд, на железнодорожной станции расстреляно 15 коммунистов…

И все же поход на Мозырь и другие разбойничьи рейды в Белоруссию закончились полным разгромом воинства Савинкова, Перемыкина и братьев Булак-Балаховичей. Тогда Борис Викторович организовал на территории Советской России военно-разведывательную деятельность. Создал под эгидой польского генерального штаба и французской военной миссии специальное "Информационное бюро". Во главе его, для нaдeжнocти, поставил своего брата Виктора Савинкова. Часть полученных сведений "бюро" передавало польскому генеральному штабу, а часть — французской военной миссии в Варшаве. Деньги, получаемые за шпионаж, шли на организацию подрывной работы в Советской Республике.

Кроме работы разведывательного характера, "Информационное бюро" занималось также посылкой людей для ведения агитации и пропаганды среди сельского населения. Цель — убедить крестьянство, что Октябрьская революция и победа социализма в России не оказала, якобы, никакого влияния на извечное течение жизни мужика, ее специфического уклада. Как была, мол, лапотная мужицкая Русь — матушка темной, невежественной и отсталой, такой она и осталась. Страшно хотелось Савинкову заставить крестьянские массы поверить в то, что социальные революции ничего не меняют в жизни простых людей. А раз так, зачем совершать такие революции, зачем проливать за них кровь. Крестьянам лучше вернуться к прежней протоптанной дорожке. Незачем свергать своих заботливых хозяев — помещиков, денно и нощно пекущихся о благополучия мужика. Естественно, для подобных идей в первые годы Советской власти кое-где почва оказывалась благодатной: зерна "савинковщины прорастали мятежами, восстаниями, заговорами, бандитизмом и терроризмом. Пылали украинские и белорусские села. Дети оставались без отцов. Отцы — без матерей. Внуки — без дедушек и бабушек. Рекой лилась кровь. Закипала вражда. На погостах по ночам кричали совы, выли бездомные собаки и надрывно мычали чудом уцелевшие бродячие бесхозные коровы. Надвигались анархия и хаос.

Савинков же тешил свое политическое честолюбие. Уроков из ошибок не извлекал. Упорствовал в заблуждениях. Угрожал и устно, и печатно большевикам историей. Так угрожал и устрашал, будто история была ему послушна. Будто он был на земле ее чрезвычайным уполномоченным. Он позировал перед лицом истории и продолжал совершать тяжкие преступления, считая их героическим вкладом в русскую революцию. Юную, новую Россию — единственную надежду всех угнетенных, Савинков стремился облить грязью, разрушить, спалить до тла, оклеветать, поставить на колени перед мировым капиталом.