Чтение онлайн

В ту ночь дежурил Алмаз, но не спали все трое. Дархан бредил, температура приближалась к сорока. Шара протирала ему лоб, каждые десять минут слушая стетоскопом сердце. На шее висел и фонендоскоп — для аускультации сосудов. Дархану было совсем плохо. Рука почернела и горела, как раскаленная кочерга. Осмотрев руку, Шара поцокала языком.

— В больницу надо.

— В больницу нельзя. А если там люди Алмаза?

— Тогда помрет.

— Может ампутация?

— Тоже помрет. Нечем, да и не перетянем как следует. А антибиотики наши — сам видишь — не помогают. Декомпрессию бы по-хорошему. У меня в процедурном все для таких дел припасено. Даже собирать не нужно. И антибиотики там. Закир, небось, всю больницу уже растащил. А тайник ни в жизнь не найдет.

— Так может я принесу?

Шара безутешно покачала головой.

— Не дотянет.

Больница была в полутора километрах от их убежища. Но добирались часа два. Дархана знобило, идти он почти не мог. Два раза скрывались от патрулей. В одном из домов старухе приспичило ночью курить на балконе. Выкурив трубку, она еще долго любовалась звездами, уже хотели идти в обход. В больницу забрались без приключений. Людей Закира тут не было. Споро и расторопно Шара возилась с рукой Дархана. Алмаз, тем временем, набивал рюкзак необходимым инвентарем и инструментами.

Алмаз и Шара заметили, что после их побега Закир не стал растаскивать больницу. Возможно занялся тремя другими, а здесь лишь варили хлорку. То, что хлорки стало втрое меньше Алмаз заметил почти сразу. Так что второй рюкзак забили ингредиентами, чтобы приготовить раствор дома, благо баллоны были.

— Идти пора, Шара.

Молча кивнув, Шара дала команду на сбор.

Выходили со стороны лаборатории. На центральном могли дежурить люди Закира. Дархана мутило. Перевязанный свежими бинтами, он отчаянно нуждался в антибиотиках. И непременно через кровь, а для этого у них есть минут десять, может пятнадцать, чтобы добраться до любой заброшки, где не менее часа капать приготовленный Шарой раствор.

В полубредовом состоянии Дархан узнал еще одну тайну. Он долго не мог понять, как в городе, столько лет отрезанном от цивилизации остались лекарства. Если их даже и не использовали, то все они давно должны выдохнуться от старости. Не может быть в этом городе ни таблетки, ни микстуры, срок которых еще не вышел.

Вместо ответа Алмаз и Шара подвели его к огромному белоснежному, похожему на железнодорожную цистерну, контейнеру. Контейнер этот оставили американцы. Таких по городу было несколько. В них можно было не только хранить, но и восстанавливать подходящую к сроку годности вакцину. Не был контейнер ни холодильником, ни барокамерой. Работать мог автономно, лишь следовало плотнее герметизировать дверь. Да и самим находиться внутри этого агрегата полагалось в спецкостюмах (это правило уж давно никто не соблюдал). Что этот чудо-контейнер делал с вакциной (как и со всеми другими лекарствами) Шара не знала. Да только вот контейнер этот не просто безупречно все хранил без электричества и мороза, но и возвращал лекарствам их целебные свойства. Получалось, конечно, не всегда. Лекарства «оживали» ненадолго и нередко оставались совсем слабенькими. Но здесь, в этом забытом Богом городе и ампула с Азитромицином 1992 года была на вес золота. Клали ее в контейнер и ждали чуда. Все же, что могли приготовить и синтезировать сами, поручали Елене Игоревне, единственному уцелевшему в городе химику-фармацевту.

У Шары с тех самых времен хранился длинный, больше похожий на напильник, ключ — без него тяжелую овальную дверь не открыть. Вообще-то контейнеры следовало охранять круглосуточно, раньше так и делали. Но со временем лекарств находили все меньше, остатки стащили в два, потом в один. Охрану, которой и без этих контейнеров хлопот хватало, сняли. Кто сюда без ключа полезет? Этот пользовали нечасто, потому-то Шара и делала в нем «нычки» — тайники, для своих индивидуальных запасов. Тогда еще не знала, пригодятся ли. Вот, пригодились.

Шара быстро раскрутила вентиль овальной трубы, засунула руку и достала металлическую блестящую коробку. Так, индийские подвели, эти — не продержались и месяца. Вот, немецкие. Они — лучше всех. Но их совсем мало. Ладно, пора готовить капельницу. И как можно быстрее. Лекарство выдыхается с каждой минутой.

Когда подошли к выходу, Алмаз приоткрыл дверь и тут же отпрянул обратно. Сквозь стекло лаборатории были видны фары уазика. К двери шли трое. Алмаз, схватив Шару и Дархана, ринулся обратно. Миновав длинный, узкий коридор, они добрались до главного входа. Толстая, в несколько мотков обкрученная вокруг массивных дверных ручек цепь блокировала выход. Троица шла неторопливо, лениво споря, спит ли Кадыр-ага или нет. Шара, молча указав на парадную лестницу, потащила всех к ней. Едва миновали первый пролет, как полыхнул тусклый неровный свет керосинового светильника.

— Эй, Кадыр-ага?! Кадыр-ага. Просыпайся. Просыпайся, шал. Налет на больницу. Мародеры напали, — троица хохотала, осматривая вестибюль. Что-то в дальнем углу зашевелилось и из-под кучи ветоши и истертых бушлатов выбрался сморщенный как кузнечик, седой старик. Заглянув под свою лежанку, он достал ружье и поковылял к пришедшим со стонами и криками.

— Кто напал?! Какие мародеры?!

Шара и Алмаз смотрели и не могли понять, как в темноте, минуя узкий коридор, они не заметили спящего деда.

Один из вошедших сказал:

— Кадыр-ага, пузырь с тебя причитается. Если бы Закир сюда наведался, а ты спишь!..

— Ничего не сплю, ничего не сплю. Всю ночь хожу, все смотрю, слежу. Двери все на замке, окна на запоре.

Троица снова расхохоталась.

— Какие еще запоры? Я тут на спор сказал, что лабораторию и не думал закрывать, старый хрыч.

— Аллахом клянусь, закрывал. Аллахом.

Очередной приступ смеха разорвал темноту ночной больницы.

— Радуйся, что Аллаха нет. Иначе бы тебя за вранье молнией уже давно сожгло и нам досталось.

— Эй. Говорю же, закрывал засов. Детьми клянусь же.

Теперь смеялись только двое. Третий же злобно сказал:

— Да какие еще дети, шал? От которых ты в этот город сбежал? Небось, на долги по алиментам уже самолет купить можно.

Двое снова начали смеяться, но третий грубо прервал их.

— Че ржете как кони? Вас зачем послали? Хлор варить? Быстро в подвал за углем. А ты воду тащи. Нам сто литров до вечера отработать надо.

Больница заполнилась отвратительным едким запахом. На первом этаже варили хлорку, так называли жуткую смесь удобрений и химикатов, которой травили Арты?а. Хлорка была оружием, валютой, надеждой. Есть баллон — отобьешься. Нет — пеняй на себя. Когда не останется жертв, за хлорку разгорится самая настоящая война. Дархан лежал в кабинете на четвертом этаже, Шара внимательно следила за капельницей, поминутно впрыскивая антибиотик в инъекционный узел. Пути к отступлению были отрезаны. Оставалось только ждать. Часа два, может три и закировцы доварят хлорку. Если будут заправлять баллоны это еще около получаса. Затем уедут. Оставят на охране Кадыр-ага — можно не беспокоиться. С ворчливым стариком они справятся. Если же нет… Думать об этом не хотелось. Алмаз осторожно глядел в окно.

— Зачем они ночью варят?

— Дураки потому что. Как мы варили с тобой?

Алмаз обернулся к Шаре.

— Шесть килограмм хлорной извести смешиваем с шестью литрами дистиллированной воды, концентрированный карбамид…

— Господи, да я тебя не об этом спрашиваю. Как мы брали ингредиенты?

— По триста пятьдесят грамм на одну…

Шара, махнув рукой, отвлеклась на капельницу и впрыснула еще кубик.

— Мы брали ровно столько, сколько необходимо для разовой варки. И ни в коем случае не смешивали. Они, видать, по незнанию, смешали все и сразу. Сколько эта каша продержится?

— Да она же разложится за…

— То-то и оно. Им выварить срочно это все нужно. Только без толку. Баллонов-то столько нет. А где готовую смесь хранить? Так и так пропадет.

— Значит варят день и ночь?

Шара, не ответив, впрыснула еще немного лекарства. Алмаз, крякнув от досадной догадки, пробурчал под нос.

— Нам не уйти. Их кто-то сменит. Придется прорываться.

Шара кивнула головой.

— Есть и хорошие новости, — она подозвала Алмаза к Дархану, — руку почистили, антибиотик вкололи, температура сразу спала.