Чтение онлайн

— Нет. Это невозможно.

Сервиз Созидателя был в руках Хаоса. Глава «Единства» знал больше, чем другие, отдельные фрагменты объединялись в единую теорию, заставляя тело Ливия дрожать от осознания. Почему Хаос назвал себя так? Просто потому, что любил устраивать хаос? И почему он назвал часть Верховных Смертными, будто в насмешку над Бессмертными? Главными врагами для Хаоса были Сильнейший и охиронцы. Фердинанд был тем, кто создал новый порядок в Централе, а охиронцы столетиями жили на Плато Трех Истин, где законы достигали абсолюта. Даже с невозможностью достичь Просветления они были теми, в ком сильнее всего выражался план Созидателя.

— Он хочет пошатнуть мир.

От осознания на мгновение все мысли исчезли. Теперь все было ясно. Чтобы пошатнуть мир, нужно дождаться, когда он не сможет сопротивляться, а потом впустить изначальную энергию. Но как это сделать?

Бой с Альянсом Светлых Сил как можно дальше от юга Централа, уничтожение Солнцеграда и засада на вторую армию Альянса — чтобы показать, что идти вглубь больше нет никакого смысла и нужно сосредоточиться на боях возле Района Ста Школ. А нарушить вращение массива яри можно было только в двух местах — и одно как раз находилось на юге Централа.

— Чаша.

Она была слабым местом мира, ведь там почти не работали законы. Времени почти не осталось, Вечный Закон больше не мог изменять — и Хаос мог знать об этом.

— Зачем? Зачем пытаться разрушить мир? Он не может быть простым безумцем. Не знаю, в чем заключается его план, но нужно остановить Хаоса до того, как он успеет что-то сделать. Онно.

Руна предсказания не дала Ливию прямого ответа. Она не показала Волку места, но в размытых силуэтах Ливий увидел законы мира — этого было достаточно.

Когда Гром вернулся, Хаос уже готовился покинуть лабораторию. В ней больше не было нужды: все, что глава «Единства» хотел узнать, он уже выяснил.

— Аквила и Демон погибли, — сказал Гром первым делом.

— Да, это так, — кивнул Хаос с улыбкой. — Пойдем, Гром. Я хочу поговорить с тобой.

— У вас хорошее настроение.

— Ведь я почти добился своего.

Глава «Единства» медленно шел туда, где все должно было закончиться. Гром привычно следовал за ним в шаге позади, как и следовало идти правой руке Хаоса.

— Ты не торопился.

— Я узнал о смерти Аквилы, когда почти добрался туда. Вернуться обратно к Демону уже не успел, столкнулся с Золотым Львом.

— Ого, и как он тебе в бою?

— Я почти убил его. Как вы и говорили, он крайне силен.

— Но слабее тебя. И что значит «почти», а, Гром?

Хаос покрутил ладонью, давая понять, что Верховному стоит продолжить.

— Он ранил меня. Воспользовался товарищем, чтобы задеть своим мечом. Я решил отойти.

— Тогда это не «почти убил», дорогой мой Гром. Победа — это когда враг лежит мертвым у твоих ног. Золотой Лев мог выкинуть что-то еще, — сказал Хаос. — Он сильно пострадал?

— Да, глава, — кивнул Гром.

Спинэль покинул ножны. Воля Грома, Воля Меча, Воля Тела и Воля Концентрации объединились в сильнейший прием Грома — Богоборец — и клинок вошел в спину Хаоса, пронзив главу «Единства» насквозь.

Голова Хаоса опустилась. Он посмотрел на клинок и сказал:

— Ты попал мне прямо в сердце!

Маска Грома помогала видеть сквозь иллюзии. Верховный был уверен — его меч пронзил Хаоса. Тело главы «Единства» оказалось невероятно прочным, Гром думал, что сможет уничтожить всю грудную область, но вместо этого оставил только дыру размером с кулак — прямо на том месте, где находилось сердце. Кровь полилась по телу Хаоса, но глава «Единства» не придал ране большого значения.

В его ладонях собралась ярь, которая стала двумя копьями. Хаос уколол назад — и Гром быстро отступил.

— Гау! Эйфьо! — сказал глава «Единства», создавая в руках два каменных топора и покрывая их силой ветра.

— Грирро! — прокричал Гром, пронзая себя молнией.

За мгновение топоры и клинок столкнулись десятки раз. От ударов земля трескалась, а пространство разрезалось, на доли мгновения оставляя полосы без воздуха.

— Ты дождался, когда я буду тебе безоговорочно доверять! Как подло, Гром! — с улыбкой прокричал Хаос.

Сизая Тень переместила Грома за спину главы «Единства», но меч столкнулся с топором.

Это было правдой. Простого доверия было недостаточно, ведь тогда Хаос успел бы отреагировать. Нужно было добиться того, чтобы глава «Единства» доверял Грому так же, как себе самому. И правой руке Хаоса это удалось.

«Богоборец не сработает во второй раз», — подумал Гром, обмениваясь ударами с Хаосом.

После смерти Лени глава «Единства» вернул себе знания об оружии, кроме меча. Но главной проблемой была скорость: даже с Громовой Ласточкой Гром был только чуть быстрее Хаоса.

Каждый удар вытягивал ярь, и глава «Единства» получал гораздо больше. Битва на выносливость была не в интересах Грома.

Меч распался в пыль из тысячи ударов. В ответ Хаос отмахнулся от атаки широкими взмахами двух топоров, вызывая волны яри.

— Ты думаешь убить меня моими техниками? Как низко!

Пусть Хаос забыл о своих техниках все, он вел записи и попросил Грома показать приемы, которые передал. Глава «Единства» знал, как работают его техники, поэтому умел им противостоять.

Сработать могли только те техники, о которых Хаос не был в курсе.

Гром остановился.

— Я покажу новую технику, — сказал он.

— Жду с нетерпением, — с улыбкой ответил Хаос. Кровь из раны уже перестала течь, но сквозная дыра никуда не делась. Даже Желтый Флаг не мог затянуть ее быстро: электрические разряды пробегали по краям раны, подавляя регенерацию.

— Грирро.

Молния снова пронзила Грома. Нервная система, и так доведенная до пика, отдала себя всю без остатка, увеличив скорость реакции. Электрические разряды превратились в едва заметное бело-голубое одеяние, укутывающее Грома.

— «Громобежец».

— И в чем ее суть?

Вместо ответа на груди Хаоса появился разрез. Вот только Гром продолжал стоять на своем месте, будто ничего и не сделал.

— Бы…

На правом предплечье появился еще один разрез.

— … стро. Я понял, — сказал Хаос, взмахивая топорами.

Оружие прошло мимо, и на теле главы «Единства» возникла новая рана. Тогда Хаос шагнул вперед, но Гром оказался на том же расстоянии, что и до шага главы «Единства». И на левой руке Хаоса тут же закровоточила рана.