Чтение онлайн

– Что… что происходит? – затаил Мерет дыхание. – Лиетт, я не могу…

– Пообещай!

И вновь он ощутил, как ее голос просочился в его вены. Но вместо скользкого он стал… живым. Вокруг грудной клетки обернулось нечто горячее, голодное, прильнувшее с отчаянной нуждой. Неуютное, слишком жаркое, слишком живое, слишком полное желания и тоски. Может, поэтому Мерет и сказал то, что сказал.

– Обещаю.

Или, во всяком случае, это была одна из причин.

Лиетт зажмурилась. Вздохнула полной грудью. И когда снова взглянула на Мерета, ее зрачки опять стали широкими, глубокими.

– Спасибо, – прошептала она.

– Мерет? Готов?

Его внимание привлек хриплый голос. У повозки, привязывая остаток пожитков, стоял Родик. Старик дернул узел, проверяя, потом взгромоздился на повозку сам и взялся за поводья. Птица раздраженно вскрякнула. Родик бросил на Мерета вопросительный взгляд.

Место для него все еще пустовало.

И снова мысли принялись перебивать друг друга, гудеть в голове. Они кричали на Мерета, ломились изнутри, боролись за право сорваться с губ. Но на этот раз все они твердили одно и то же.

«Беги, – говорили они. – Беги далеко, беги. Выживи. Выбери жизнь. Дыши. Беги».

– Нет.

Родик вскинул бровь.

– Прости, что?

– Нет, я не поеду, – Мерет хватанул воздух ртом, кое-как выговаривая слова. – Я помогу больше, если останусь.

– Ты ничем не поможешь, если умрешь.

– Знаю.

– А ты умрешь, Мерет. Синдра сказала, солдаты идут. Империум, Революция, неважно – за одним явится и другой, а на таких, как мы, насрать им обоим.

– Знаю.

– Даже если скиталец не выстрелит тебе в спину – а она выстрелит, ты же сам понимаешь, – с ними ей не справиться. Ты уверен?

Мерет, если честно, не был уверен. И стоически молчал по большей части потому, что силился не дать пролиться перепуганному лепету, который бурлил и норовил хлынуть наружу. Мысли так и бушевали в голове, вопили на него, умоляли бежать.

Но он не мог. Не сейчас. Он не мог искать новый дом, чтобы вновь его бросить, новых людей, которые умрут на его глазах, новые трупы, которые придется забыть.

Этот цикл нужно прервать. Найти новый смысл.

И Мерет нашел его для себя.

Родик не понимал и не одобрял – черт, да если верить выражению глаз старика, он вот-вот затащил бы Мерета в повозку сам. Но это стремление покинуло его вместе с горестным вздохом.

– Слушай, – прошептал Родик. – Если вдруг образумишься, у меня в амбаре старая повозка. Колеса вмерзли, но чуть приложишь силу и сдвинешь. Старый Угрюмец, моя вторая птица, тоже осталась в загоне. Не самый шустрый, но повозку потащит, если хорошо с ним обращаться. Будет тебе, аптекарь, благодарность за все, что ты делал для этого поселения.

– Спасибо, Родик. Я знаю, у вас не так много…

– И останется чертовски меньше из-за той бабы. – Взгляд Родика на мгновение задержался на Мерете. – Спасибо, Мерет. За все, что ты для нас делал.

Он щелкнул поводьями.

Птица издала крик.

Повозка загрохотала по дороге, и Малогорка опустела еще сильнее.

– Надеюсь, я поступил правильно. – Мерет проследил, как повозка миновала ворота и скрылась из виду. – Как думаешь?

Он повернулся к Лиетт. Но та исчезла, не оставив даже следа.

Все так же падал снег. Где-то вдалеке вздохнул ветер. Мерет в который раз остался один.

Один, если не считать мыслей в голове, страха в сердце и женщины, ради которой он решил здесь задержаться.

Потащившись вверх по холму, обратно к дому, Мерет понадеялся, что она ответит ему той же любезностью.

Или, по крайней мере, выстрелит ему в лицо.

В байках и прочей лжи тебе наверняка доводилось слышать про Кодекс Скитальца.

Об этих правилах тебе наверняка поведал какой-нибудь артист, сплетник или пьяница.

Скитальцы не нападают на того, кто не способен бросить ему вызов. Скитальцы не отберут у тебя последний грош. Если выдашь верную строку из нужной оперы до того, как скиталец нападет, тебя не убьют.

Я не говорю, что прямо все они дерьмо из-под птицы. Где-то вполне могут быть скитальцы, которые так и поступают. Однако в целом этот «Кодекс» силен не более, чем запах пива от пьяницы. Среди скитальцев считается оскорбительным напасть, не представившись – и то, в основном потому, что так вы оба можете прикинуть шансы убить друг друга. Помимо этого нет никаких принципов, кодексов, ничего, что сделает скитальца отличным от любого другого бандита, кроме магии.

Миф о Кодексе, впрочем, служит определенной цели.

Если скиталец нападает на твою деревню, сжигает твой дом, крадет твои деньги, ты сдаешься. Перестаешь работать, смеяться, жить, потому что скиталец может прийти за тобой в любой момент.

Но где кодекс, там порядок. Если где-то есть правило, которому ты не следовал, но на будущее запомнишь, ты выживешь.

Мысль о том, что сборище сверхсильных маньяков следует какому-то закону, утешает людей. Даже маньяков.

И может, если бы я хорошенько подумала, хорошенько напилась, хорошенько солгала, я сумела бы убедить и себя, что все случившееся прошлой ночью – часть какого-нибудь кодекса, а не куча людей, которые сгорели и умерли без причины.

Разорвись мое очко.

Я пыталась.

Я проснулась спустя два часа, как ушла спать, спустя шесть, как мы оставили оякаев за чертой города и пробрались обратно, спустя пять, как легла в постель, изнывающая от боли, измазанная собственной кровью, и не сумела убедить себя, что прошлая ночь значила хоть что-то, кроме массы крови, огня и…

Ну, как я сказала. Я пыталась.

Я вытащила себя из постели. Снаружи падал снег, за ним наблюдала птица, укрывшаяся от него снаружи моего окна. Холод терзал раны, вгрызался в кости. Там, где я была окровавлена, меня мучила боль, там, где не мучила боль, я изнывала от холода. Так себе ощущения, но я не против.

То, что было потом, куда хуже.

Я ощутила на себе его взгляд. Две точки вперились мне в затылок, обжигающе-горячие на фоне холода. Я пыталась не обращать на него внимания всю ночь – его жгучий взгляд, полный ненависти шепот. Даже сейчас мне хотелось просто-напросто выйти отсюда, шагать и шагать, и никогда больше его не видеть.

Но мы заключили сделку, он и я.

Так что я развернулась.

Какофония все еще был тут. И пялился.

Ровно там, где я его оставила – на столе, на старом плаще. Плащ сгорел дотла. На столе красовалось черное пятно. От латуни поднимались кольца дыма. Я взглянула в его глаза. Медленно подошла, чувствуя, как с каждым шагом холод уступает место жару, пока мне не показалось, будто я сунула протянутую руку в камин.