Чтение онлайн

И тогда мой мозг выгнал мое сердце за дверь и захлопнул ее, закрывая на засов - цепи и все такое.

Оставшееся время работы ЛуЭнн удается молчать о конверте и Нейтане. Когда я уже собираюсь попрощаться и сбежать в свою квартиру, звонит телефон. Я останавливаюсь и смотрю через плечо на телефон, но ЛуЭнн полностью его игнорирует.

– Разве ты не собираешься ответить? – спрашиваю я.

– Оставь это, - указывает она, хватая сумочку и ключи.

Телефон продолжает звонить, и я не могу его игнорировать.

Зачем кому-то звонить в забегаловку в столь поздний час? Для этого должна быть причина, верно? Мой инстинкт - или, может быть, простое любопытство - ведет меня к телефону, в то время как ЛуЭнн фыркает:

– Просто ошиблись номером или кто-то продает что-то.

Когда я отвечаю на звонок, я рада, что прислушалась к своим инстинктам.

– Кади?

– Папа? – голос моего отца звучит нервно. Он звонит мне в кафе, значит, что-то случилось. Он никогда не звонит так поздно.
– Ты в порядке? Что случилось?

Я молча смотрю на вопросительное лицо ЛуЭнн, пытаясь воспринять информацию, которую сообщает отец. Сложно осмыслить все, что он говорит, но когда он заканчивает, я отвечаю:

– Приеду, как только смогу.

– Что случилось, дорогая? – спрашивает ЛуЭнн.

Повесив трубку, я спокойно выхожу за дверь, хотя мой разум мчится и, кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Забавно, что весь твой мир - тот, который ты знала и чувствовала – может быть уничтожен всего несколькими словами. Я не уверена, действую ли импульсивно или по обязательству, но я знаю, что должна это сделать.

– Мне нужно взять несколько дней отпуска, - говорю я ей, когда мы останавливаемся на тротуаре перед закусочной.
– Моя мама умирает. Я должна ехать домой.

Меня удивило количество пассажиров на автобусной остановке в такую рань. Почему так много людей должны уехать из Далласа в Хьюстон в четыре часа утра в среду?

Однако независимо от причины я рада, что никто не кажется супер болтливым. Полагаю, это бонус путешествия в столь неурочное время и, к счастью, все так же, как я, выглядят ходячими зомби.

Я надеюсь поспать в автобусе, но сомневаюсь, что это произойдет. Уснуть вчера вечером я не смогла, так как мозг еще не успел переварить разговор с отцом. Слишком многое ему нужно было обдумать.

Выяснить, что мать, которую я не видела и с которой не общалась много лет, умирает от рака, а отец, с которым я разговариваю раз в несколько недель, заботится о ней, скрывая это от меня четыре месяца, слишком много, чтобы проглотить.

Думаю, отец боялся, что я буду злиться на него за скрытность, но я его не виню, это просто... странно.

В последний раз я видела их обоих вместе в тот день, когда мама ушла от нас с небольшим чемоданом в руках.

Она оставила гормональную девочку-подростка на воспитание отца, который был беспомощен и едва мог позаботиться о себе. Мы никогда ничего не слышали о ней, кроме случайных телефонных звонков с объявлением о том, что она выходит замуж за очередного кавалера.

До сих пор.

Только полное отчаяние могло натолкнуть ее на мысль обратиться к отцу за помощью.

Я всегда подозревала, что отец так никогда и не разлюбил ее, и мать, должно быть, знала это. Он больше ни с кем не встречался после того, как она ушла. Все его дни проходили за работой в гараже. Буквально. Поэтому я не сильно удивлена, что он согласился заботиться о ней.

Он всегда был деликатен, когда дело касалось мамы, и мне грустно знать, что он теряет ее снова и снова.

Поскольку я сама теряю маму второй раз, я не уверена, что чувствую. Я была без нее так долго. И честно говоря, никогда не чувствовала, что она есть у меня, даже когда она жила с нами.

Мне, наконец, удается задремать на несколько минут до того, как автобус подъезжает к станции, и я вскакиваю, когда водитель ударяет по тормозам. Это похоже на массовое переселение, так как каждый сражается за место в центральном проходе. Я хватаю свою сумку и пристраиваюсь за пожилым человеком, который сидел рядом со мной.

Когда я выхожу из автобуса, сразу вспоминаю еще одну причину, почему покинула это место. Долбаная влажность. С ума сойти, как всего четыре часа южнее могут существенно изменить климат, но поверьте, это так. Не требуется много времени, чтобы капельки пота собрались у меня на лбу, и я уверена, что если задержусь здесь, то буду выглядеть как утопленная крыса с вьющимися волосами.

Затеняя рукой глаза от утреннего солнца, я выглядываю своего отца, и когда, наконец, замечаю его, он машет мне. Ностальгия, любовь и намек на вину сплетаются в водоворот внутри меня. Он стоит у своей машины, и мои глаза наполняются слезами, когда я вхожу в его объятия.

– Кади, я так рад тебя видеть. Спасибо, что приехала домой, - говорит он печальным шепотом.

– Привет, папа. Я тоже рада тебя видеть.

Он берет мою сумку и кладет на заднее сидение своего грузовика. Мы примерно в тридцати минутах езды от моего родного города, и я знаю, что нам есть, что сказать друг другу, но когда мы выходим из автовокзала, я пользуюсь моментом, чтобы посмотреть на своего отца.

Он выглядит так же - более или менее - но есть некоторые различия. Морщины более выражены, в волосах прибавилось седины, но не это ранит мое сердце больше всего. Он полностью измотан. Да, отец работал шесть дней в неделю последние двадцать пять лет, но дело не только в этом. Он слишком худой, слишком хрупкий и кажется значительно постарел с того дня, когда я видела его в последний раз. Должно быть, он делает все возможное, чтобы позаботиться о моей матери, игнорируя собственные потребности.

От этого мне грустно, и я злюсь.

Грустно, потому что он так сильно заботится о ком-то, кто не заслуживает этого, а сержусь я потому, что хочу лучшего для него.

– Как тебе живется в Далласе?
– спрашивает отец.

Я пожимаю плечами, не желая распространяться о своих делах.

Кроме того, он знает, что я все еще работаю в закусочной, что тут еще сказать?

Наши телефонные разговоры весьма поверхностны, потому что мне никогда не было комфортно делиться с ним чем-то более глубоким. У нас просто никогда не было настолько близких отношений.

– Как обычно, - отвечаю я.

Он понимающе кивает головой и продолжает вести машину. Мой отец - человек немногословный, но могу сказать, что тишина между нами заставляет его нервничать. Он пытается отложить разговор о моей матери.

– Как она? – Мне нужно оторвать пластырь и признать слона в машине.

– Умирает. – Прямо, грубо и печально. В нем никогда не было много притворства, но могу сказать, что он рад покончить с этим.

– Сколько у нее времени?

– Несколько дней... неделя максимум, - говорит он с тяжелым вздохом.
– Вот почему я