Чтение онлайн

позвонил тебе. Она не знает. Она не хотела, чтобы ты знала, но я не мог с тобой так поступить. Ты, как никто другой, имеешь право попрощаться с ней. Она должна тебе так много.

Так всегда было между нами. Он знает, какая она мать, и, думаю, ненавидит ее за это, но он так же помнит женщину, в которую влюбился и которая украла его сердце, и не может отпустить эту часть.

– Почему она пришла к тебе?
– Я ненавижу то чувство, которое всколыхнул во мне этот вопрос, но в то же время меня бесит, что она поставила отца в такое положение. Она так долго обходилась без нас. Зачем вернулась домой сейчас?

– Ей больше некуда было пойти. Она развелась со своим последним мужем и кочевала с места на место. Невозможно так жить, когда ты не можешь позаботиться даже о себе.

Я вздыхаю, понимая, почему отец так поступил, но все равно мне это не нравится.

Потирая свою грудь, я пытаюсь избавиться от боли.

– Мне кажется, она ждет тебя, - говорит он почти шепотом.
– Я знаю, она сказала, что не хочет, чтобы ты приезжала, но думаю, именно это удерживает ее здесь.

Я замерла на пассажирском сиденье, не в состоянии говорить. Я боюсь, что если сделаю это, то буду плакать, а я не хочу плакать.

– Не ожидай слишком много, когда мы доберемся до дома. Она была не в себе последние два дня.

– Ладно, - говорю я, сглатывая комок в горле. Слезы, скопившиеся в уголках глаз, угрожают скатиться. Я не знаю, кто является их причиной – она, он, я... все мы.

– Я привез ее домой из больницы на прошлой неделе. Думал уже тогда позвонить тебе. Прости, что не сделал этого.

– Все нормально.

– Нет, это не так, - говорит отец сердито, его слова пропитаны усталостью и многолетней горечью.
– Я не должен был позволять ей командовать. Я просто не знал, что делать. Она появилась из ниоткуда и выглядела так, будто смерть уже стучится в ее дверь. Я…

– Папа, все в порядке, - я останавливаю его, потому что все действительно в порядке. Я не знаю почему, но это так, и не хочу, чтобы он терзал себя. Потянувшись, я кладу руки поверх его и сжимаю сухую кожу.

Следующие двадцать пять минут мы едем в тишине, пока не раздается хруст гравия под колесами старого грузовика. Я замечаю серый автомобиль на дороге, но папа отвечает даже прежде, чем я спрашиваю.

– Хоспис, - говорит он.
– Они приезжают два раза в день. Я убедился, что они останутся, пока я съезжу забрать тебя.

Я только киваю головой и прочищаю горло, когда выхожу из машины, нервы наводняют мое тело.

Я уже переживала смерть. Брат моего лучшего друга погиб в автокатастрофе, когда мне было четырнадцать. На следующий год от сердечного приступа скончался единственный брат моего отца.

Я также потеряла оба комплекта бабушек и дедушек и двух собак. Но не думаю, что мы когда-либо будем готовы к ней, даже когда это происходит прямо перед нами, с матерью, которую не видела уже десять лет.

Она не знает, что я плакала перед сном в течение недели после ее ухода.

Она не знает, что через месяц у меня начались месячные, и я использовала два рулона туалетной бумаги, прежде чем набралась достаточно смелости, чтобы попросить папу отвезти меня в магазин.

Она не знает, что я ждала, пока мне исполнится семнадцать, чтобы поцеловать мальчика.

Или что я потеряла девственность через две недели после этого.

Она ничего не знает обо мне.

Я не уверена, может ли она слышать меня, но теперь, когда у меня есть ее безраздельное внимание, я расскажу ей все, что она пропустила. Она заслуживает знать. И я заслуживаю шанса сказать ей.

Я сижу у ее кровати до захода солнца.

В конце концов, мой папа заходит в маленькую спальню, которая когда-то была моей, и говорит, что сделал несколько бутербродов и что я должна поесть.

Прошло всего два дня, как я отправил в закусочную пакет для Кади. Знаю, это небольшой срок, особенно для нее, чтобы подумать о содержании и принять решение, но все же я ожидал услышать ее. Или, может быть, просто надеялся.

Не то чтобы я думал, что пакет мог изменить ее мнение обо мне или о нас.

Опять же, возможно, я просто надеялся.

– Что так отвлекает тебя сегодня вечером? – спрашивает моя мать, положив свою вилку и вытирая рот льняной салфеткой.

Мы в ее любимом ресторане в центре города, ужинаем как обычно в среду вечером. На этой неделе отец снова вернулся в Нью-Йорк, поэтому мы вдвоем, и я ужасная компания для нее сегодня.

– Извини, - говорю я ей, делая глоток столь необходимого напитка. Я хотел бы выпить что-то более сильное, но мама не одобряет крепкие напитки за ужином.
– Работа, как обычно.

– Конечно. Особенно, когда отца нет в офисе.

– Верно, - я пытаюсь улыбнуться ей в ответ, но сомневаюсь, что это выглядит очень искренне.

Мама вздыхает, складывает салфетку, и кладет ее на колени.

– Ты все еще одержим этой девушкой, не так ли?

– У девушки есть имя, мама. И она не девушка... не какая-то девушка. Она взрослая женщина, и ее зовут Кади. Ты можешь это сказать. Это нормально.

Я резок. Знаю. Но я действительно устал, что все относятся к Кади и к нашим отношениям, как к чему-то несерьезному. Я не в школе и даже не в колледже, если на то пошло. И Кади - не этап или проект. Разочарование из-за невозможности убедить в этом окружающих заставляет меня чувствовать себя тлеющим фитилем, готовым взорваться.

– Может быть, тебе следует поговорить с ней, - говорит она примирительным тоном.
– Может быть, тебе нужно быть более напористым. Я просто ненавижу видеть тебя таким расстроенным. Это неразумно и непродуктивно.

Я не отвечаю, потому что боюсь, что в противном случае мне придется неделями извиняться за то, что хочу сказать.

– Ты говорил с ней после вечеринки?

– Нет.

– Ну, ты находчивый человек. Уверена, ты знаешь, как связаться с ней. К тому же она все еще работает в закусочной. Ты мог бы навестить ее там.

– Я больше туда не хожу.

– Но ты мог бы. Это общественное место, Нейтан. Просто потому, что ты не встречаешься с официанткой... Кади, - исправляется она, и уверен, что помогает ей в том выражение моего лица.
– Ты все еще можешь пойти туда.

– Я даю ей пространство. Она не может не работать там, но я могу не ходить туда, чтобы все не усложнять.

– Всегда думаешь о других, - говорит она с натянутой улыбкой.
– Я всегда восхищалась этим.

– Поверь мне, - я бросаю свою салфетку, от чего глаза мамы лезут на лоб от удивления. – Дело больше во мне, чем в ней. Я не могу перестать думать о ней. Она не из тех, кого я собираюсь исправить или проект, который я брошу по завершению. Она намного больше, чем это. Даже если мы никогда больше не будем вместе, часть меня всегда будет принадлежать ей.