Чтение онлайн

Вероника Булле грозно сверкнула глазами. Сидящему напротив в кресле, задумчиво и устало курящему трубку детективу показалось, что она сейчас развернется и ударит Марису по лицу, но она горько скривила лицо, печально улыбнулась, прикрыла глаза, откинула назад голову, прижимаясь виском к ее щеке Марисы и тихо спросила.

— А сейчас твоя сестра где?

— Не знаю… Наверное уже давно на небесах. Ангелом смотрит на нас оттуда, сверху. Здесь ее больше нет — вздохнула, покачала головой та в ответ. Улыбка исчезла с ее лица — и хоть она была и бестолковой дурой и бесила меня, как только можно, она всегда была мне единокровной сестрой. Больше у меня никого никогда не было, кроме дедушки. Да и тот, может вообще и не родной был…

— Да. Какой бы она не была, кроме друг друга тогда у вас никого больше не было — согласилась, подтвердила герцогиня. Ее щеки уже горели пьяным огнем — а одиночество сломает кого угодно, даже если ты черный дракон, спустившийся на грешную землю с обратной стороны луны.

Прикрыв глаза, она сидела на кровати боком, подогнув под себя ногу и откинувшись в объятия Марисы. Та прекратила расчесывать ее, глядя перед собой, замерла в нерешительности.

— Я видела дракона… Вчера, за столом, когда ты стояла с чашей в руках — властно и ободряюще коснулась ее руки, почувствовав ее напряжение, как-то грустно сообщила принцесса — этот взгляд, этот образ, как тот, что спит под Собором. В своих снах я видела его. Он не похож ни на что из того, что мы можем представить. Быть может как огромная черная грозовая туча, заслоняющая полнеба. Как надвигающийся шторм, когда чернеет горизонт и меркнет солнце. Я слышала имя, но не помню его даже примерно. Ты похожа на него, как будто ты одна из тех, кого раньше, как Марию Булле, называли его дочерьми.

Мариса сжала гребень, но в разговор вступил детектив.

— Возможно, так оно и есть — кивнул он — иногда мне кажется, что я тоже вижу нечто необычное… Эти загадочные образы и сны… Но я не придумывал их. Я не вижу и не ощущаю незримого. Я не читаю мистических книг. Моя голова просто не работает в этом направлении. Как все это происходит? Все же мы люди. Есть демоны, машины, но это что-то другое? Верно?

— Есть книги… — ответила принцесса, она прикрыла глаза, ее голос снова стал звенящим и ледяным — в них сказано, что все духи, кого Господь Бог назначил хранителями тварного мира так или иначе искажены. Они связаны с Архитектором, как колеса одной машины, и если одно колесо искривляется неверно идут, либо ломаются и другие. Весь мир, как огромные часы со множеством планарных пластов и квардриллионами людей, и эти часы идут неверно с тех самых пор, как скинутый с неба Антихрист упал из Небесного Иерусалима в сотворенный Господом Богом мир… Как и люди, кто даже будучи святыми и праведными, все равно в какой-то мере остаются грешниками со своими недостатками, слабостями, ленью и вынуждены постоянно пребывать в духовной борьбе, также и светлейшие сущности, что еще не поддались искажению и продолжают ответственно нести свою службу, так или иначе подвержены этому грехопадению, которое закончится окончательным распадом всего сущего, и созданием нового Творения, которое наследуют те, кто не отречется от Господа Бога и Христовой веры. Рано или поздно это случится. Но пока мы живем, живут и духи небесные, что вращают звезды, поддерживают небо и землю. И они тоже сражаются с искажением в мире и своих сердцах также как и мы, но они не могут умереть, уйти. И когда они теряют себя, сходят со своих предназначенных им Господом Богом путей и орбит, когда они гибнут, тогда в некоторых из нас, людей, воплощается часть их мудрости, памяти и силы… Даже сейчас, когда наука способна объяснить каждое явление в тварном мире, нет возможности изучить этот близкий по сущности к теоретическим субквантовым взаимодействиям механизм. Быть может это их попытка заслужить прощение за свой мятеж, а быть может желание Господа Бога, чтобы мы объединили свои силы… Не знаю, я читала разное. Но иногда так происходит. Как с тем, кто построил Собор Последних Дней и спит в его стенах. Быть может, это был Ангел Божий, что пал и раскаялся, и в желании помочь, напутствовал Марию Булле и направил ее, чтобы она спасла Гирту, и Бог дозволил ему отдать ей часть своей мудрости, воли и силы…

— Но это просто сказка из книжки! — возразила Мариса, она уже начала злиться — и я тоже так думала что я особенная, потому, что возомнить о себе, чтобы казаться лучше других, можно любую ересь! Да я тоже мнила о себе, что я обращусь драконом, брошусь и растерзаю ту мразь на одноглазом коне, которая забрала Стефанию, чувствовала какую-то силу, думала что смогу, и что вышло? Ничего не вышло! Не помогли ни Бог, ни дракон под Собором. Они просто повалили меня и колотили ногами и плетьми там, во дворе до тех пор, пока не решили, что убили совсем… — с яростной горечью покачала головой Мариса, отняла от герцогини руки, налила себе из бутылки еще крепкого. Видно было, что ее трясет от этого разговора и спиртное только распаляет кипящие в ней обиду и ненависть. Почувствовала это и принцесса Вероника, снова обхватила пальцами запястье ее руки.

— Да, драконы драконами, но в жизни мало уметь просто совершать фазовый сдвиг — согласилась она как бы между делом, принимая из рук детектива новый фужер наполненный на треть и залпом выпивая горький напиток — окружающий нас мир и мечты, как его отражение в нашем видении… Такое несоответствие. Желание что-то изменить и вера, что ты сможешь, потому что у тебя есть ощущение этой силы… Да, может это всего лишь сказка, придуманная ущербным полуслепым калекой, что, когда писал эти строки мнил, что сможет убедить себя, что не все потеряно, что все еще что-то можно изменить, пытался вдохновить себя на заранее проигранную битву против всех демонов и неправедных людей, против погрязшего в грехопадении мира… Но не лучше ли верить, что ты всемогущий дракон, падающая звезда в ночной мгле, и ты можешь и обязан быть сильным, чтобы помогать людям, чтобы нести свое служение как бы тяжело тебе не было, чем бесцельно жаться, трястись в углу, рассуждая о себе как о никчемном, ничтожном и слабом грешнике, заслуживающим лишь презрение? Можно ошибаться, можно быть слепым… Но нельзя жить без веры. Потому что без веры мы всего лишь пустые оболочки, способные только на примитивные механические и мыслительные действия. И только когда мы верим, мы находим в себе силы и возможности, и способны что-то изменить…

Она осеклась, взгляд ее стал холодным и злым, как будто бы она уже была не принцессой в своем дворце, а девицей-соседкой на кухне с фужером в руке, жалующейся подруге на тяготы жизни. Мариса сидела отстранившись, презрительно и криво, как она умела, улыбалась, молчала в ответ. Смотрела на принцессу прищурив один глаз, и словно бы говорила всем своим видом «Да что ты понимаешь? Что ты вообще знаешь обо всем этом?». Но принцесса Вероника отняла ладонь от ее руки. Выпила еще из фужера, который предусмотрительно наполнил для нее детектив. Отстранилась, тяжело вздохнула.

— Что я знаю? — спросила она тихо и вкрадчиво, словно собиралась выхватить нож и воткнуть его в горло Марисе, на миг Вертуре показалось, что сейчас случится что-то очень дурное и непоправимое, то, что ни в коем случае не должно произойти, но принцесса сдержала порыв и переспросила уже чуть другим тоном — что я понимаю в этом?

Мариса вздрогнула. В отличии от детектива, она еще не знала, что принцесса чувствует мысли.

— Я вернулась в Гирту чуть больше полугода назад… Перед Пасхой в апреле… — герцогиня собралась, голос ее снова стал спокойным и ледяным. Но уже по-другому. Теперь в нем слышалось не повеление, а глубокие, оставившие на ее душе незаживающие раны, горечь и обида. Принцесса Вероника запнулась, но, словно наконец решившись, все же продолжила говорить. За окном начинало темнеть. Мариса спохватилась и приняла сосредоточенный, почти как на службе, вид, сжалась в комок, испугавшись своей дерзости, теперь слушала ее, не возражая ни единым словом, ни жестом. Не перебивал и детектив.

— Я думала, что увижу здесь родной дом, я не была в Гирте почти пятнадцать лет — уставившись себе в колени, произнесла принцесса — со мной приехали Аксель и Лиза. Мы учились с Лизой в одной школе, она была у нас ментором. Потом мы вместе поступали в университет. Управление и администрация. Юриспруденция, аудит. Я знаю, вам знакомы эти слова. Вы не похожи на тех болванов, что слушают их как заклинания из магических книг… Из Гирты мне присылали очень много писем, я вела переписку почти со всеми старшинами и лордами. Все хотели со мной дружить, все были такими милыми и обходительным… Август, сэр Прицци с леди Марией и Эмилией приезжали к нам в гости. Сэр Гутмар со своими дочерьми, сэр Кибуцци с Оливией, сэр Тинвег с семьей, мэтр Солько и сэр Ринья. Мы дружили с Вилмаром, моим кузеном, виделись с сэром Берном… Я постоянно получала письма от незнакомых мне людей с теплыми, наилучшими пожеланиями о возвращении в Гирту. Я отвечала, что приеду как только получу диплом, обязательно вернусь к ним… Там, в Столице, я была маленькой счастливой принцессой, на которую все смотрели с умилением и выполняли каждый мой каприз, если он не стоил слишком больших денег. Мы были знакомы с сэром Парталле, мастером Динтрой и многими другими известными людьми. Мы жили с Лизой в одной квартире, нас постоянно приглашали в гости, на приемы, банкеты и концерты… Я думала, так будет и здесь, также, но только при том, что тут я буду уже самой настоящей принцессой. Я вернусь, и тут у меня будет дом. Выйду замуж за графа или барона — ведь мне писали такие галантные слова, каких не говорят там, в цивилизованном мире. Буду жить в роскошном богатом дворце, у нас будут дети, большая дружная семьи и мы будем править Гиртой, праведно и милосердно, и все будут нас любить. Но все было не так… Все было просто чудовищно. Темный, сумрачный город. Нищие, пьяницы, опасные улицы. Вонючие кусачие, лягающиеся, лошади, Грязные грубые люди. Мрачные, злобные лица, кровавые развлечения, драки, казни, невежество, роскошь не по деньгам, мотовство, пижонство, дуэли… Как только я приехала, все те, кто писал мне сладкие слова, слал подарки, тут же явили мне свои истинные обличья — подобострастие, снисхождение, злобу, алчность, презрение. Грубые потные мужланы, мнящие себя могучими войнами, для кого хамство — признак силы, тянули ко мне свои грязные руки, настойчиво и грубо приглашали выйти замуж за них. Женщины смотрели с завистью, как Анна… — Мариса вздрогнула и смутилась — вот приехала богатая разряженная, изнеженная малолетка. И я почти сразу поняла, что приглашая меня обратно в Гирту, все на самом деле ожидали смерти сэра Вильмонта, считали его последние дни, которые, как все думали, были сочтены и, никого не стесняясь, прямо говорили об этом. И да, они смотрели на меня с надеждой, считали, что я сходу вступлю в эту схватку с его наследниками, генералами, олигархами и всякими прочими друзьями и расчищу путь им, всем тем, кто благодетельствовал и поддерживал меня льстивыми словами в Столице, присылал по сто марок на новые бархатные туфли, поясок с модной пряжкой, или брусок дизайнерского мыла, поддакивал тем искренним ответам, которые я отправляла им, только для того, чтобы, когда этот кровавый дележ города закончится моей победой, получить уже заранее поделенные преференции и выгоды. Как все это было омерзительно! Они вложились в меня как в бойцового петуха, который ценой свой жизни отыграет свой бой, а они получат выигрыш. Но самым страшным было то, что все это я поняла только по приезду в Гирту, что ставки уже сделаны, фигуры на доске расставлены и я в этой партии самая главная фигура — король, которого может съесть любая пешка. И откажись я, сложи полномочия, отрекись, Август и его люди, которые держат город и окрестности, не выпустят меня из Гирты. А если мне даже и удастся сбежать, меня ликвидируют, пошлют за мной своих агентов, потому, что если я не буду принадлежать Прицци и Булле, тут же найдутся те, кто заставит меня возглавить их, чтобы начать новую войну так, чтобы народ и королевский двор видели во мне законную наследницу, за которой стоят герои и патриоты, желающие служить королю и Господу Богу, посадить меня на герцогский престол, освободить людей от гнета узурпировавших власть плачей, мошенников и бандитов. Дорсы и Ронтолы, которых поддержит Мильда, Тинкалы с севера, Визры из Мирны, Келпи, Солько, Баррусты, Роффе, Загатты, Тальпасто, Ринья… формально я законная наследница и никто не оставит меня в покое, потому что я их ключ к захвату Гирты. Меня уже пытались убить. Резали ножом. Топтали лошадью, стреляли… Нет, сегодня меня не собирались убивать. Стрелок заранее знал маршрут, знал, что будет мультиспектральный барьер. Это очередная провокация. Очередной ход Августа Прицци и его людей в этой игре. Я не боюсь смерти, потому что это был бы самый желанный для меня выход, избавление от этой пытки. Я боюсь того, что станет с Гиртой и с теми, кто не знает всего этого, кто искренне верит мне. Кто придет вместо меня? Сумасшедший Ринья? Наследники Волчицы Булле? Убийца-олигарх Солько? Что они сделают с людьми, в какую пучину беззакония и тьмы ввергнут нашу многострадальную землю? Я проверяла отчеты и результаты аудита после столичных чиновников. Это государственный подлог в особо крупных размерах. Если не будет закуплено дополнительное зерно, нам не хватит хлеба и на половину зимы. Но денег нет, потому что сенатор Парталле получает доходы и материалы с города, и по его отчетам, что все хорошо, по его слову, столичные министерства и совет Конфедерации закрывают глаза на все, что здесь происходит и каждый может чувствовать себя всевластным королем, творить любое злодейство на своей земле. И больше всего я боюсь и переживаю за простых людей. За солдат, полицейских, за их семьи, за тех, кто по долгу службы вынужден выполнять эти неправедные приказы и поручения… Я осталась одна и в моей душе только страх, пустота и ненависть. Потому что я потеряла веру в людей, веру в то, что можно хоть что-либо изменить. Я не знаю, как теперь мне жить с этим. И я все корю себя, все думаю, как все это было глупо! Так обманываться, так наивно предаваться мечтам! Зачем я вернулась, зачем увидела, узнала, все это. Почему я, почему такое испытание, почему после всего, что случилось, мне суждено умереть душой, лишившись надежды, в отчаянии, страхе и безверии? Я… — она запнулась, опустила глаза.

Вертура заглянул ей в лицо. Кажется, он догадался о том, что она хотела сказать, но только кивнул, взял ее за руку и заглянул в глаза.

— Многие клянут Бога за свою долю. Я и сам так делал не единожды. Но когда проходят годы, обида остывает, несправедливость земных дел проходит стороной и содеянное людьми зло возвращается к ним втройне, понимаешь, что Господь посылает нам горести и испытания чтобы перековать нас, сделать нас тверже и сильнее, спасти нас, научить — ласково, но с верой в голосе, заверил ее детектив — как того падшего дракона о котором вы рассказывали, что спит под Собором Последних Дней. Да, это очень страшные и жестокие слова. Порой и праведник обращается злодеем и зачастую мы встречаем непонимание, осуждение и холодность от людей, которые не должны оставаться в стороне, а порой нас предают друзья и убивают душу близкие… Но чем больше Господь хочет от человека, тем тяжелее его путь, потому что слабый не пройдет его, а сильными становятся только испытывая невзгоды и лишения. Тот кто не умеет плавать, не сможет спасти утопающего, не умеющий драться, не сможет никого защитить. Вы сами знаете все. Это не отменяет всего того, что творится вокруг нас по злой воле алчных и вероломных людей, наоборот, значит что мы, как христиане, должны сражаться с ней, нести свое служение. И да, в конце, здесь, на земле, всегда будет физическая смерть. Она в любом случае неизбежна. Но важно не то, чего мы добились для себя, важно чего мы заслужили перед Богом. И да, часто за сиюминутным мы не видим никакого резона в нашем служении, не видим результата, славы, политических очков или выгод. Но логика Господа отличается от логики людей. Идущий перед строем знаменосец погибает под стрелами и пулями врага первым. Но держа знамя, он вдохновляет на сражение идущих следом. Падающий в первом ряду от меча или пики приближает на шаг к врагу того, кто идет за ним. И мы все солдаты Христовы в этой битве, умирая в этом сражении здесь, мы продолжаем свой путь так, за гранью мира, и зачастую не от всех нас Бог хочет здесь счастья или победы. Как севастийские мучники, что были лучшими легионерами, должны были явить не свое мастерство владения оружием, а именно подвиг и твердость веры, стоя в ледяной воде. Господь дает нам путь и желает, чтобы мы прошли по нему, как солдаты, которым дает приказ генерал, исполнили свое служение. Вы сами сказали мне вчера. Бог дает власть тому, кому считает нужным, и если она оказалась в ваших руках, если за вами следуют, вам верят, вы не должны сворачивать с него, не должны разочаровывать и бросать их. Господь Бог дал вам в руки возможность по-настоящему изменить ход событий, сделать что-то, чтобы потом не было стыдно перед его обликом на Страшном суде. И даже если вы потерпите фиаско, вы будете знать, что действовали искренне, что не свернули по малодушию, страху или лени. Не спрятались за печкой, не закрыли глаза на беззаконие, не остались в стороне, когда враг пришел чтобы разрушить ваш дом, убить ваших друзей и близких. Можно проиграть, погибнуть в мире людей, быть забытым, но войти в Жизнь Вечную. Солдат никогда не знает, настигнет ли его пуля или меч. Но он идет и воюет. Многие гибнут, но так, ценой жизней выигрываются воины, выигрываются другие души и жизни. Это тяжело, печально, страшно, быть может жестоко, но… так происходит, таков закон, так устроен мир. Простите, быть может, я сказал прописные истины, и, возможно вам говорят это все по сто раз на дню все кому не лень, но я не знаю, что могу сказать еще. Я сам говорю себе эти слова, убеждаю сам себя, когда мне тяжело и все вокруг кажется невозможным, несправедливым и бессмысленным. И чего бы мы сами не хотели, не мы выбираем этот путь и то, что на нем будет происходить, но нам по нему идти.

Он поднял глаза и вздрогнул. Настолько похожими были взгляды Марисы и принцессы Вероники. Обе не перебивая, слушали, внимательно смотрели на него, словно загипнотизированные его сбивчивой, но вдохновенной речью.

— Просите… Так получилось. Так устроен мир, я бы сам хотел изменить что-нибудь, но не могу — сам смутился своих слов, заключил детектив и налил всем по новой — а если бы мне сказали, что твоя жизнь может что-то исправить, кого-то спасти, пожертвуй собой, взойди как Иисус Христос или апостол Петр на крест, я бы еще и испугался и не пришел. Сказал бы, не надо мной жертвовать, я как-нибудь и так переживу… Пусть все сделает кто-то другой, смелый, умный, истинно верующий и сильный. Да, вот такой я трус и лицемер. Простите меня, моя леди.

Принцесса Вероника с благодарностью кивнула, приняла из его рук фужер.

— Спасибо вам — немного подумав, сказала она просто с печальной и горькой улыбкой — я столько раз точно также говорила эти слова себе, проговаривала точно такие же мысли… Даже записывала на бумагу, вешала на стену как лозунг, как советуют в книжках. Но говорить себе, убеждать себя в чем-то это одно, и совсем другое, когда тебе говорит это кто-то со стороны.

Она улыбнулась, сделала глоток, но поперхнулась горькими «Дубами».