Чтение онлайн

— И совсем третье, когда ты герцогиня и у тебя все спрашивают, кому рубить головы, а кого миловать, потому что первый просто вор и убийца, а второй уважаемый, полезный и хороший человек — печально улыбнулась она. Отставила недопитый фужер, разомкнула руки, все еще держащей ее в своих объятиях Марисы и, подойдя к Вертуре, обняла его за шею, как выпускница школы, поцеловала его в скулу, запустила пальцы в волосы, прижала к себе. Но не тем ломающим волю, гипнотическим касанием как вчера, не как маленький, но очень яростный и опасный серебряно-багровый дракон, а как обычная, благодарная за поддержку в трудную минуту человеческая женщина. Вертура поднял руки и тоже обнял ее, одобрительно и благодарно пожал ее плечи.

— Быть может, это был ваш путь, переплыть море на галере гребцом до Мильды, чтобы спустя много лет прибыть сюда и напомнить мне, что кроме Гирты, неправедных людей и политики, есть еще и Бог — объявила она с улыбкой, отпустив его и возвысившись над ним, потянула его за руки, чтобы он пересел на кровать к Марисе. Подвинула табурет, села перед ними, взяла их обоих за руки, улыбнулась им. Что-то стремительно менялось в окружающей обстановке. Безысходность сменилась целеустремленностью и надеждой. Руки принцессы снова стали твердыми, горячими и сильными. Кровавые раны на костяшках разбитых пальцев почти затянулись. Остались только едва заметные темные следы на левой руке.

— Марк, Анна. Я немного разбираюсь в людях. Вы нравитесь мне — она улыбнулась, подалась вперед, потерлась виском о подбородок Марисы точ-в-точь как та ласкалась сама, когда ее обнимал детектив, и продолжила — я смотрела на вас. По одному и вместе. Я бы очень хотела, чтобы вы Марк, стали и оставались моим другом. А Анна сестрой. Марк, вы новый человек в нашем городе. Вам ничего не нужно от меня, но вы ничего не можете дать и мне. Это самое лучшее, что может быть в моей жизни, как наследницы Гирты. Анна… черный дракон с обратной стороны луны — Мариса вздрогнула, напряглась, герцогиня улыбнулась, покачала головой — мне не нужна еще одна фрейлина или наперсница типа Лизы или Регины. Мне нужна сестра, подруга. Вы замечательная пара, я знаю, вы будете вместе. Марк вернет свой трон. А Анна станет его принцессой. Но это будет потом. Спасибо вам обоим. Запомните меня такой, какой видели сегодня. Слабым, раскаивающимся, сомневающимся, ничтожным человеком, женщиной, которая плакала от отчаяния и одиночества, ища защиты и заступничества у Бога и почти что незнакомых только Его волей оказавшихся в этом доме людей. Запомните меня живой, способной сомневаться, лить слезы… — ее голос возвысился, словно проговаривая для самой себя, она произносила слова звонко, четко и громко, как вчера, во время общей молитвы — но людям нужна Герцогиня, которая возьмет стальной хваткой Гирту. Все ждут что придет дракон и победит. Как сэр Роместальдус в годы Смуты. Но дракон не придет, чуда не случится и все придется сделать мне, потому что слишком многие верят в то, что я смогу что-то изменить, и я не имею права подвести их. Возможно, когда-нибудь я смогу выйти замуж, у меня будут семья и дети — предназначение каждой женщины, но сейчас я должна делать то, что в моих силах, чтобы герцогство Гирта не распалось на воюющие осколки, не погрузилось во мрак новой смуты и войны. Спасибо вам, что не остались в стороне, спасибо за эти искренние и добрые слова, что вы сказали сегодня мне.

Она выпрямилась и бросила на Марису и Вертуру такой пламенный взгляд, что детективу даже подумалось, что теперь она позовет слуг и прикажет вывести их обоих на площадку перед парадным входом в малый дворец и там казнить, но этого не случилось. Взгляд принцессы потух. Она встала и энергично прошлась по комнате, подошла к балкону. Бросила стремительный и властный взгляд на закатный, переливающийся отражениями солнца в окнах, на крестах и куполах церквей город за раскрытой стеклянной дверью и высоким бетонным парапетом. Прислушалась мерному звону колоколов над крышами, призывающими к полиелею, на всенощную службу в церкви. Вернулась к столу, взяла с него кожаный сверток, который принесла с собой. В свертке была округлая маска из неизвестного детективу материала, матового снаружи и прозрачного изнутри. Принцесса взяла ее обеими руками приложила ее к лицу и, громко и торжественно провозгласила.

— Вероника Эрика Булле, кровавый дракон! Герцогиня Гирты!

У личины не было ни глаз, ни носа. На все поле страшным оскалом зияла багровая с синим, разверстая пасть со множеством окровавленных мелких зубов по кругу и с тремя загнутыми по спирали клыками снизу, на щеках, и на лбу сверху. Не имея никаких завязок или креплений, она плотно примкнула к лицу принцессы.

— Вы видели меня человеком, а это кто я на самом деле — сказала она холодным и властным голосом — я прикажу принести вам краски и заготовки. Давид поможет вам. Еще успеете сделать себе Обличья. На северном берегу драка. Поедете со мной как отключат свет.

И она, больше не сказав ни слова, не дав больше никаких объяснений, быстрым стремительным шагом вышла из комнаты.

— Ну просто вот… слов нет — покачал головой детектив.

— Так. Это же не ты проболтался? Я же не говорила тебе, что в своем воображении мню себя черным драконом с обратной стороны луны, который просыпается и спускается на землю в ночь, когда отключают стабилизаторы Гирты? Или я была пьяна и разболтала тебе… — внимательно глядя на него, рассудила Мариса — и все же…

— Она чувствует мысли, видит то, что видят люди, с которыми она говорит — вздохнул, объяснил Вертура и налил себе кофе — всегда знает, кто и когда ей врет. Тяжело ей в политике. А вы с ней случайно не сестры? Ну, ты рассказывала про Стефанию, как ее похитили в детстве и…

— Нет! — перебила его, бросила на него резкий и раздраженный взгляд Мариса, встала и прошлась по комнате, тоже пригляделась к ночному городу, попыталась объясниться — если бы я была Булле, я бы никогда не позволила бы себе таких истерик. Я бы не мучилась бы ни этой вашей совестью, которая позволяет вам делать любые мерзости, ни глупыми сантиментами. Не плакала бы навзрыд, не падала бы в объятия малознакомых небритых мужчин, не закатывала бы глаза в обмороках религиозного исступления. И я бы не раздумывая, мигом, отправила всех этих бандитов, казнокрадов и мздоимцев на костер, пусть при жизни горят в огне. А если бы у меня была бы идиотка-сестра, которая даже не подозревает о том, что она наследница, я бы мигом выдала бы ее замуж за какого-нибудь пустоголового балбеса и отправила бы куда подальше чтоб не путалась под ногами, пусть живет долго и счастливо где-нибудь подальше, на чужой земле. Никакая она мне не родная сестра, как и Ева. И мы с ней совсем не похожи. Нигде.

— Возможно — передернул плечами детектив.

Пришла знакомая фрейлина. Принесла прозрачнее изнутри и матовые снаружи заготовки и краски. Черную, белую, красную, синюю и желтую. Не было только зеленой.

— А что рисовать-то? — озадачено спросил у нее детектив. Но девушка только загадочно улыбнулась и молча покинула комнату. Вертура включил свет, сгреб в вазочку пепел и горелые спички, отодвинул в сторону чашки и фужеры, чтоб не мешали на столе, открыл флакончики с краской. И с сухой кисточкой в руках навис над заготовкой, раздумывая что рисовать и как ловчее подойти к оформлению.

Мариса упала рядом на кровать, прижалась бедром к его ноге, схватила одну из заготовок, приладила к лицу и пожаловалась.

— Я тоже хотела пасть. Но у меня так в жизни не получится. Где этот Гармазон? Или он только на своих пластинках рисовать и умеет?

— Пойду, найду его — согласился детектив — времени мало. И сами мы ничего толкового не сотворим.

Оставшийся вечер они сидели с Давидом Гармазоном и его Эллой, придумывали, расписывали маски. Никто им в этом деле не помог. Казалось все, от принцессы, до рыцарей и слуг участвуют в этой непонятной и таинственной игре, чтобы сбить с толку, мистифицировать чужаков, незнакомых с традицией. Как будто договорились, что кто знает секрет, тот знает и не говорит никому, а кто не знает, тот пусть сам и думает что ему делать. Мариса тоже не прояснила ситуации, смотрела загадочно и презрительно. В библиотеке нашли альбом, где были примеры. Снова сели за рисунки. Гармазон нарисовал себе на маске синий художественный зигзаг под древние иероглифы. Элла попросила черный с лиловым узор на левую часть лица, как на гравюре — из цветов и листьев. Вертура не стал придумывать ничего нового. По его просьбе художник вывел на его маске пять черных глаз. Два где положено, два где рот и один посередине, где нос. Получилось зловеще. Но больше всех отличилась Мариса.

Она сказала нарисовать на своей черной личине белый силуэт бабочки и попросила художника набрызгать на него по краям алой краски так, чтобы было похоже на капли крови.

— Вообразим, что я действительно старшая сестра леди Вероники — рассудила она, встала перед зеркалом и, хотела было распустить косу, но детектив остановил ее.

— Не надо. Просто надень на голову платок.

Она так и сделала, вышло жутко. Гармазон и Элла нарисовали на своих пластинках Марису и Вертуру в масках на фоне окна библиотеки и вечернего, уже почти совсем потемневшего неба, покачали головами. Они были подавлены всем увиденным в эти дни в Гирте и теперь, когда работа над раскраской была закончена, снова предались своим мрачным мыслям, сказали что собираются в буфет за бутербродами и крепкими напитками.

— Приходите в полночь. Отключат свет, будет какой-то крестный ход, но мы не пойдем, посидим при свечах — кисло сообщили они — Вероника хотела какую-то мистерию, но все уехали. У них там опять какие-то боевые действия. Почитаем вслух. Тут такие книги, умереть не встать, шедевры…

— Посмотрим — не отказываясь, кивнул детектив — спасибо за приглашение, возможно примем.

Непривычно яркий электрический свет включенных на полную мощность светильников резал глаза. Они с Марисой спустились в свою комнату, где снова остались вдвоем одни. Она вернулась на кресло перед столом, он сел на пол к дивану спиной, согнул одну ногу в колене, вытянул вторую, положил рядом меч. Они сидели, ждали, дымно курили, стучали трубками о край пепельницы, засыпая серыми углями стеклянный прозрачный стол. Маленькими глотками пили заваренный до горечи кофе, капали в него по чуть-чуть, чтобы не захмелеть, «Черные дубы». Смотрели на город с балкона, вслушивались в тревожный, все нарастающий перезвон колоколов и далекий шум городских улиц и проспектов. Наблюдали, как загораются звезды в ясном черном, контрастном на фоне белых рам и стен, небе, как гаснут в окнах домов города огни.