Чтение онлайн

— Но что не так? — также тихо спросил детектив.

— Я вам этого не говорила — сделав еще один большой глоток, продемонстрировала ладонью, понизила голос до шепота, Мариса — но вы зря сюда приехали, если бы вы знали, вы бы отказались, сбежали бы. Но об этом не говорят, не пишут газеты, все знают о том, что здесь творится, что здесь было во время Смуты, во время войны, но это не афишируют. Вы читали папку, которую вам выдал мэтр Тралле? Нет? Он такой человек, который не будет обострять, он сказал мне подготовить для вас эти материалы, чтобы ввести в курс дел. Точно также как сегодня леди Тралле приказала, чтобы я довезла вас до дома, хотя вы и сами могли дойти, и то, что мне сказали написать о вас, я написала, я думала какой вы человек, напридумывала себе что-то, я всегда что-то придумываю, мечтаю… А вы оказались совсем другим. Не знаю… может так и лучше. Черт со всем этим, я не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Не знаю почему, просто не хочу. Я расскажу, чтобы вы знали, вы все равно узнаете, ничего тайного тут нет, но если что, я вам ничего не говорила, вы все прочли в архиве, там это есть… У сэра Ринья есть дочь, Элеонора. Но ее давно не было в городе, кто-то думает, что он убил ее, как и ее мать, леди Клару Булле, сестру сэра Вильмонта. Но, люди говорят, что видели ее там, у трясины Митти у этих Ферм… Говорят, она чудовище, и что она расплата за грехи семей, за то, что они отреклись от Христа, смешали свою кровь с кровью многоголовых волков, кровью тварей из трясины… У сэра Ринья было двое сыновей. Арвид и Карл. Арвид был одним из старших в Круге, как Хольгер и Андрес Прицци, тогда давно, во время Смуты, с тех пор прошло шестнадцать лет… Они совершили много злых дел. Убили и похитили многих людей, пока сэр Адам Роместальдус не начал убивать их, и первым он убил Арвида Ринью. Он поставил ловушку, кол. А Арвид всегда был первым, сэр Георг очень гордился им, говорил он настоящий Ринья. И он и стал первым из Круга, кто попал на этот кол и умер в чудовищных мучениях…

Ее голос стал глухим от вина, вкрадчивым и тихим, в нем проскользнула ледяная, яростная злоба и ненависть, словно она сама была свидетельницей этой мучительной от раны в живот смерти и наслаждалась воспоминаниями о ней, как расплатой за какое-то злое, принесшее лично ей горе и страдания, дело. Вертура молча слушал, не перебивал, чтобы не сбить ее с мысли.

— …Ходили слухи что, леди Клара жена герцога, сестра сэра Вильмонта была сумасшедшей. Она сбегала из замка, как ее мать, Волчица Сив, ночами уходила надолго и далеко в Лес. Вы, наверное, не знаете что такое Лес. И что происходит там, в чащобах, далеко от жилищ. Вы думаете, это просто деревья, и они растут просто так сами по себе? Что только ради денег сотни людей рубят их, просто так работают день и ночь мельницы, перемалывая его в щепу? Просто так дымят ямы на холмах на севере? Этот Лес живой, он растет очень быстро. Если прекратится вырубка, остановятся мельницы, погаснут печи, он заполонит поля, разрушит стены, сбросит нас в море. Но дело не только в живых деревьях, что растут вокруг башни барона Тсурбы, охраняют ее, не подпускают никого к ней… В Лесу происходят такие омерзительные вещи и обитают такие сущности, которым не должно быть места на земле. Кто-то говорит, это барон Тсурба и его нечестивые опыты и эксперименты, но это не так, аккуратно спросите у мэтра Турко, купите ему пару бутылок крепкого, он расскажет вам о Лесе, он был егерем… Но хуже не это. Там где Лес, там истончается грань мира, там искажение, там происходят невероятные и неописуемые вещи, там искажение, там сходят с ума люди и звери, там не стреляет порох, не горят ни спички, не керосин. Можно ходить кругами по одному месту и не найти пути, умереть от истощения рядом с дорогой или жилищем… Но были те, кто говорил что видели как лунной ночью леди Клара стояла на четвереньках на скале в развивающихся белых одеждах, а к ней по очереди подходили волки и спаривались с ней, и у некоторых из них было по несколько голов, как у тех из книг, которых, как пишут, давно истребили. Но сэр Ринья убил этих людей, кто говорил это, убил страшной смертью и никто больше не говорил о том, что такое было. Когда у леди Клары родилась дочь, а мать исчезла, он держал Элеонору в заточении много лет. Говорил, что она больна, ездил к барону Тсурбе, нанимал врачей. И все доктора молчали. Некоторые уехали из города, а кто-то исчез. А потом убили Карла. На войне. С тех пор герцог Ринья, и барон Тсурба во вражде. Как-то кто-то сказал, что герцог просил барона оживить его последнего сына, но у барона не получилось… Но это всего лишь слухи, никто же не скажет открыто как на самом деле. А леди Элеонора какое-то время бывала в городе. Я ее видела. Дрянная, уродливая девка, то ли она, то ли ее карета источали какую-то омерзительную вонь, каких-то очень крепких духов, словно она пыталась заглушить ими другой смрад, как будто какой-то мясной гнили. И у нее была одежда как у нищенки, она постоянно хромала, ходила в широкой гадкой хламиде и огромных сапогах, как будто у нее были больные ноги, спина и шея. Всегда была растрепана, неумыта и, кажется, ей было трудно говорить. А потом она перестала появляться на людях, и кто-то сказал, что ее тоже видели в Лесу у трясины Митти с волками, это дальше на восток, за замком Ринья…

Мариса сделала паузу, чтоб перевести дыхание и налила себе еще вина. Она сидела вполоборота к детективу, лицом к лицу, щекой к спинке кресла, ее глаза горели на уровне его глаз бешеным пьяным огнем, а дыхание стало тяжелым и порывистым. Только тут словно загипнотизированный ее рассказом Вертура спохватился, что держит ее ладонь в своей руке, ласкает ее запястье и пальцы, широкими движениями ладони, обхватывая пальцами, гладит ее бедро и колено. Мариса допила вино залпом, схватила его руку обеими руками и прижала ее к своей груди. Черный осколок какого-то неизвестного ему камня таинственно поблескивал на шнурке, на ее шее, а рядом раскачивался такой же черный, слегка поблескивающий гранями в свете сполохов пламени печи на потолке, серебряный крест.

— Многие вассалы Ринья были в Круге, а их отцы были в ковенанте с колдуном Драбартом Зо, что сгубил сэра Конрада, отца сэра Вильмонта, нынешнего Герцога… Ринья, помог им уйти от ответственности, когда Круг был разбит. Омерзительные, продажные подлецы, они не городские, они настоящие звери, живут в Лесу, в своих замках и особняках, только Бог знает, с какой они там сношаются нечестью, чем платят ей за то, чтобы не трогала их. Это его друзья, его соратники, его клевреты… Но он же уважаемый человек. Он богатый, влиятельный, он защитник Гирты, друг сэра Вильмонта и сэра Прицци. Он торгует лесом, кормит своим мясом побережье, и все едят, покупают потому что дешево, и всем все равно, что это черви… Когда голодный будешь, когда дети заплачут, запросят хлеба, будешь есть и червей… Сэр Булле отдал ему южный берег Керны. Там у него своя власть, свои законы, как у Солько на севере, у сталелитейных. Его вассалы казнят всех, на кого укажет герцог Ринья, потому что там его слово закон и никому нет до этого дела. Никто не возражал, ни когда нашли могилу полную мертвецов, которых закопали живыми, ни когда исчез агент Висби… И этот Эрсин. Избегайте его, он демон, людоед. Лео говорит это он убивал в Зогдене, и ел людей, но никто, же не скажет против Поверенного сэра Ринья…

— Но что теперь делать? — тревожно пошептал Вертура, сцепляя с ней пальцы, лаская ее мягкие руки, тыльными сторонами ладоней касаясь ее груди — я должен вести это расследования, эти массовые убийства… Это Эрсин? Что делать с ним?

— Беги из Гирты! — ее горячее дыхание с тяжелым горьким запахом вина и табачной смолы обжигало его лицо, настолько близко она склонилась к детективу. Ее беспокойный, свистящий шепот сливался с шелестом дождя за занавеской.

— Мэтр Тралле, Лео, они научились жить здесь, как и леди Хельга, и сэр Гесс, и владыка Дезмонд, поэтому они еще живы. Адам Роместальдус делал то, что велели его долг христианина и его сердце, и как бы его не чернили, люди вспоминают о нем как о герое. Но он погиб, как погибли и другие, и если у тебя нет сил или денег, сиди и молчи в свою кружку, или беги…

Вертура замер, сжал ее пальцы. Он чувствовал, как она дрожит, как озноб и необычайное нервное возбуждение колотят ее тело. Он протянул руки, крепко взял ее за бока и с силой потянул, вырывая к себе из кресла. Его сердце бешено стучало, готовое вырваться из груди, когда он почувствовал как она придавила его к постели, ощутил, как тяжело и гулко колотится ее сердце. Ее глаза вспыхнули над его лицом двумя черными лунами, ледяные от напряжения руки, схватили его за запястья и прижали к подушке над головой, не давая ему пошевелиться.

— Или сиди тихо, как все, молчи, ничего не говори, не пытайся что-нибудь изменить — касаясь губами его губ, громко, со свистом, шептала она — или Лес заберет тебя, как сэра Роместальдуса, как мэтра Коннета, как Висби, как Стефанию… Не пытайся перейти никому дорогу, не пытайся остановить их…

Ее бешеные, пронизывающие его своим взглядом до самого сердца, глаза еще раз вспыхнули перед ним в огненных сполохах печи, ее язык коснулся его губ, жадно лизнул их. Ее взгляд стал алчным, хищным, торжественным, почти что звериным, Вертура притянул ее к себе, сомкнул с ней губы. Она выгнулась в нечеловечески чудовищной экстатической ласке полной каких-то запредельных отчаянья, страха и силы. Заерзала, забилась на нем, словно пытаясь высвободиться, чтобы он, прижал ее к себе еще крепче, удержал на себе. И, следуя этому безумному, яростному порыву, Вертура обхватил ее и сжал так сильно, что под его локтями глухой неровной дробью как мушкетные выстрелы защелкали хрящи ее спины.

Вертура проснулся от боли. Остро и тяжело ломили левая скула и висок. За окнами было пасмурно и светло. Накрапывал мелкий дождь. В комнате стоял терпкий запах горящих в печке поленьев.

Мариса сидела в кресле у изголовья кровати, поджав ноги, листала какую-то толстую, старую, в истертом кожаном переплете, книгу. В комнате было жарко и из одежды на ней были только ее длинная, до колен, белая рубашка с широкими мятыми рукавами и повязанный концами назад, под косу, шейный платок на голове. Ногти на ее босых ногах были обломаны, как у самого детектива, а на лодыжках отчетливо белели кольца от жестких голенищ ее огромных полицейских сапог. Вертура бросил на Марису быстрый взгляд, поднял руки, взялся ладонями за лицо и плотно зажмурился.

— Это ты привез? — спросила она требовательно и строго, откладывая фолиант в сторону — «Агентурная работа и сыск», твои книги?

— Нет — ответил он — они были здесь. Даже не смотрел их.

— «Карманный справочник шпиона» — продемонстрировала она маленькую, специально под формат небольшой поясной сумки книжку и, даже не пытаясь скрыть угрозу в голосе, спросила — приехал разнюхивать у нас здесь?

Вертуре стало не по себе. Он прикрыл глаза, чтоб сосредоточиться и вспомнить расположение лежащих вокруг предметов, сонно затер щеки и лоб, чтобы выиграть время.

— Чего молчишь? — грубо бросила Мариса начиная сердиться — сказать нечего?

— Посмотри дату издания и место — не открывая рук от лица, вяло ответил детектив — и пыль на переплетах. Они лежат тут уже много лет.

Мариса быстро раскрыла фолиант на обороте, недоверчиво покосилась на Вертуру, пробежала глазами по строкам, перегнулась через него, потянулась, чтобы взять с подоконника еще одну книгу, но детектив ловко схватил ее за спину, и придавил поперек себя так, чтобы она не смогла высвободиться.

— Всю ночь читала про то, что должен уметь шпион и ничему не научилась — догадавшись что она не собирается сопротивляться, ослабил хватку и обнял ее, приласкал, детектив — и нечего мне тут пенять, что меня побили солдаты, я полицейский и действую головой. Оплошала ваша контрразведка, работаете неудовлетворительно.

Мариса протянула руку и провела пальцами по пыльным корешкам, убедилась, что он не врет и они действительно все в пыли.

— Дурак! — покачала она головой и, даже не пытаясь освободиться, с мстительной игривой обидой прибавила, уткнувшись в одеяло лицом, лежа поперек детектива — вот был бы ты таким ловким с Эрсином, как со мной, я бы поглядела!