Чтение онлайн

– В чем дело?
– спросил я. У южноамериканцев иногда прорезывается странное чувство юмора.

– Входи, - сказал Хуанито, показывая на кабину.
– Увидишь.

Мне это не понравилось, но черт с ним, я вошел внутрь. Штора загораживала вид на церковный зал. Наклонившись вперед, я обнаружил люк, его открывают, чтобы говорить со священником. Я отодвинул дверцу и открыл люк. С другой стороны донеслись шуршащие звуки, будто священник поправлял свою сутану, или что он там носит.

– Oui, mon fils? <Да, сын мой? (фр.)>– немного спустя проговорил мягкий голос.

Я нетерпеливо пожал плечами. Ситуация определенно выводила меня из себя. Огромная полутемная церковь, фантастические очертания, бесчисленные свечи, величественные скульптуры, аромат ладана и благочестия - все вместе моментально вызвало у меня нервное несварение желудка. Это явно не мой Париж. Но все же мне удалось на этой сцене восстановить некоторую часть здравомыслия, и я произнес обычным разговорным тоном:

– Привет, я Хоб Дракониан, кому имею удовольствие исповедоваться?

– Мне сказали, что вы немного дурак, - проворчал совсем несвященнический голос по другую сторону перегородки.

– Но все же не такой дурак, чтобы назначать встречу в исповедальной кабине, - заметил я.
– Что это для вас, какое-то извращенное удовольствие? И, кстати, кто вы?

– Разговаривая с вами, я должен оставаться невидимым, - сообщил голос.
– Это место мне кажется самым безопасным из всех, какие я мог за короткое время придумать. И его преимущество в том, что оно рядом с вашим отелем.

– Да, рукой подать, - согласился я.
– Конечно, вы могли бы прийти ко мне в номер, я бы поставил несколько бутылок вина, и мы бы обо всем переговорили в цивилизованной манере. Я полагаю, это место безопасно до тех пор, пока священник не заинтересовался, во что мы играем в его кабине.

– Священник в Маракеше, он в отпуске, - возразил голос.
– По-вашему, мы не умеем устраивать такие дела?

– Не знаю. А кто вы?

– Вам нет необходимости этого знать.

– Вы правы, - согласился я.
– Но у меня также нет необходимости быть здесь.
– Я встал.
– Если вы захотите продолжить разговор, то найдете меня в "Пье дю Кошон", это рядом. И, наверно, я закажу гратинэ.

– Не так быстро, - зашипел предполагаемый эрзац-священник.
– Сколько вы заплатите за информацию об Алексе?

Я снова сел. Наконец мы вернулись к реальности.

– Я должен сначала услышать информацию, потом буду судить, сколько она стоит.

– Моя информация потребует минимальной платы в пятьсот американских долларов, если вы решите, что она ценная. Это подходит?

– Да, - согласился я, - но только если ценная.

– Можете вы дать мне сейчас сто долларов, чтобы показать свои добрые намерения?

– Не будьте смешным, - фыркнул я.

– Ладно. Идите за мной.

35. ЭСТЕБАН

Мы вышли из Сент-Осташ, фальшивый священник и я, и промаршировали по рю де ля Трюандери и затем по рю Сен-Дени. Снэк-бары, бутики, секс-шопы, кафе - все работало в полную силу. Я покосился на своего компаньона. Высокий, с желтовато-зеленым цветом лица, хищными глазами и усами Панчо Вилья <Панчо Вилья, настоящее имя Доротео Аранго (1877 - 1923) - участник мексиканской революции 1910 - 1917 годов.>. То, что я принял за сутану, оказалось пончо.

– У вас есть имя?
– спросил я.
– Или к вам можно обращаться как к фальшивому священнику?

– Зовите меня Ишмаэль, - ответил он.
– Нет, впрочем, не зовите меня Ишмаэль, это только нервный рефлекс от литературных курсов в Новой школе в Нью-Йорке, на которые я ходил в прошлом году.

– Это были хорошие курсы?
– проговорил я, считая, что надо что-то сказать.

– Мне, в частности, нравилась грудастая молоденькая еврейская девушка, которая их посещала, - признался он.
– Что же касается остального, то я буду счастлив, когда наконец перестану думать о белых китах по имени Моби Дик <"Моби Дик" - роман американского классика Германа Мелвилла (1819 1891). Белый кит, Моби Дик, символизирует рок, от которого никому не уйти.>. Вы можете звать меня Эстебан.

Мы еще немного прошли в приятном молчании.

– Куда вы меня ведете?
– наконец спросил я.

Мы как раз подходили к тенистым аллеям, окружающим фонтан Непорочных. Это место связано с плохими воспоминаниями. Во время осады Парижа Генрихом Наваррским в 1590 году мертвые покидали кладбище, расположенное в этом районе, и, как рассказывают, танцевали на улицах. Сейчас днем это туристская достопримечательность, а ночью место, где заключаются подпольные соглашения и небольшие контрабандные сделки.

– По-моему, здесь будет так же хорошо, как и в любом другом месте, объявил Эстебан.

Две фигуры отделились от бродяг, окружавших фонтан. Мне не понравилось, как они подошли прямо ко мне, отрезав меня от прохожих с одной и другой стороны. И мне не понравилась манера, с какой Эстебан попятился, его рука полезла в карман накидки и вновь появилась с чем-то блестящим. Это была не гармоника.

– Эстебан, у меня создалось о вас ложное впечатление, - проворчал я.

– Неужели?

– Я принимал вас за честного мошенника, а вы оказались момцером самого дурного полета.

– Момцером!
– захихикал Эстебан.
– Я забыл экзотический диалект Нью-Йорка. Как я хотел бы научиться говорить с идиомами.

– Если мы провернем нашу сделку, я бы мог стать вашим учителем идиша.

– Я моментально почувствовал к вам расположение, Хоб.
– Эстебан без усилий произнес "X" в моем имени.
– Мне жаль, что я должен поставить вас в такие условия, какие вы себе и вообразить не можете. Политика - жестокая любовница.

– Перестаньте разыгрывать из себя злодея, у вас ничего не выходит, усмехнулся я.
– Послушайте, Эстебан, серьезно, давайте вы и я где-нибудь сядем и поговорим. Нет ситуаций, из которых нет выхода.

– Если бы дело было во мне, - протянул Эстебан с тем меланхолическим выражением, которое иногда появляется на лице южноамериканцев, когда они вынуждены расправиться с человеком, который им на самом деле нравится.
– Но мои руки связаны. Приказ об этой акции идет прямо от "Эль Групо Бланко".