Детективщица
Шрифт:
И в его руках оказалась красивая бутылка из-под рижского бальзама - в отличие от прочего запыленного хлама она была новенькой и яркой.
– Вон чем старушки у нас балуются.
Люба улыбнулась.
– Надо же, когда-то такая же бутылка хранилась у моей бабушки. Только держала она её в серванте - на самом видном месте. После того, как бальзам закончился, бабушка налила туда настоянный на травах самогон, и хвасталась, что её настойка полезнее, чем бальзам.
– Неужели?
– заинтересовался Петр Григорьевич и снял с полки бутылку.
Люба с округлившимися глазами наблюдала, как он откручивает пробку, и когда участковый поднес горлышко к лицу, испуганно дернула его за рукав:
– Осторожнее, бабульки на самогоне настаивают и мухоморы!
Рука участкового дрогнула, и он едва не выронил бутылку. Из неё выплеснулось содержимое, сразу же изгадив маслянистыми разводами блестящую керамическую поверхность.
Петр Григорьевич выругался, и быстро, чтобы не испачкать пальцы, поставил бутылку на место.
– Что я - дурак пить невесть какую дрянь? Здесь точно мухоморы.
Софью Никитичну и двух её престарелых подружек они обнаружили в доме Клавушки.
Женщины сообща квасили капусту. По всему дому плыли запахи капустных кочерыжек и томящейся в печи паренной тыквы. В глубоких мисках ждали своей очереди горы натертой моркови и клюквы. Но не все кромсали капусту: Анна Васильевна, с перевязанной пуховой шалью поясницей, устроившись возле печи с клубками шерсти, вывязывала сложный узор. На носках её валенок притулился котёнок.
"Любят животные Анну Васильевну: вчера Полкан ластился, сегодня котофей прилип" - умилилась Люба.
Старушки им отнюдь не обрадовались.
– Чего это милиционеры по нашему поселку то и дело шастают?
– удивилась Клавушка.
– Ты, Любочка, не думай, что мы тебе не рады, но всё же шибко интересно, что вам здесь понадобилось?
– А ты не слышала, когда похороны? Уже шестой день пошёл, как помер человек, а ни слуху, ни духу, - подхватила и ещё одна старушка, которую по фамилии все дразнили Кнышихой.
Софья Никитична с досадой крякнула, поправляя слуховой аппарат, и также уставилась на гостей.
– Идёт следствие, - пояснила старушкам Люба, - выяснилось, что Евдокия Федоровна отравилась крысиным ядом.
Старушки перестали стучать ножами и так глянули на фельдшерицу, что она почувствовала себя написавшей в штанишки пятилетней девочкой.
– С чего бы это Федоровне травиться, когда она заказала новый телевизор? Уж дождалась бы по любому, пока его привезут, - презрительно хмыкнула Клавушка - Вот мой внук...
Рассказ о внуке мог затянуться надолго, поэтому Петр Григорьевич поторопился её перебить:
– А откуда у Евдокии Федоровны деньги на телевизор появились?
– Кредит хотела оформить.
– Может, она приняла яд по ошибке?
– Люба решила зайти с другой стороны.
– Кому-нибудь известно - покупала ли Евдокия Федоровна отраву от крыс?
– Нет, не покупала!
– вступила в разговор Анна Васильевна, нервно застучав спицами.
– Зато я хорошо помню, как...
Неизвестно, что она хотела сказать, но её перебила, наконец-то, настроившая слуховой аппарат Софья Никитична:
– Да уж ты, Васильевна, помалкивала бы: прославилась в своё время с дырявой памятью-то.
– Не надо мне рот затыкать, - тотчас взорвалась Анна Васильевна.
– И ту историю тоже поминать не надо!
За перебранкой обеспокоенно наблюдала хозяйка дома.
– Зачем ты, Никитична, вспомнила, что было ещё при царе Горохе?
– укоризненно нахмурилась она.
– А что касается крысиной отравы... нехорошо такое говорить про умерших, но иногда за Фёдоровной водилось - могла прихватить, что плохо лежит. Деньги или что ценное не брала, а так... по мелочи. И ловили её на этом, и стыдили, а она все смешочками отделывалась. Ну, теперь на том свете будет отвечать за свои проделки. А нам больше сказать нечего. Старые мы... голова уже плохо варит. Иногда час одеваюсь, а выйду на улицу - направо посмотрю, налево посмотрю, и не могу вспомнить, куда так долго собиралась.
– Я же говорил, что мы ничего не узнаем, - шепнул девушке Петр Григорьевич.
Между тем, хозяйка дома вернулась к своему занятию, но, рубанув пару раз ножом по капусте, добавила:
– Ну, умерла и умерла Фёдоровна. Какая разница почему? Назад-то её не воротишь. Не стоит Дунька ваших стараний - ни живая, ни мертвая.
Вот и поговори со старушкой после таких речей!
Но оставалась ещё одна жительница Филатовского - Баба Груня. Именно она обнаружила тело, поэтому могла многое прояснить.
Старушка не попала на посиделки, потому что прихворнула.
– Поясницу что-то ломит. На прошлой неделе Васильевну прихватило, а теперь, видимо, моя очередь подошла, - пожаловалась она незваным гостям, держась за спину.
– Да, вы садитесь, не стесняйтесь. Я вам чайку с травками заварю.
Баба Груня была местной травницей, и её дом пропах густыми ароматами сухих растений, в изобилии развешанных пучками вдоль беленых стен.
"Если бы Бабе Груне пришло в голову отравить соседку, она не стала пользоваться крысиным ядом - нашла травку хитрую какую-нибудь" - подумала Люба.
Хозяйка дома не стала ходить вокруг да около:
– Пётр Григорьевич, Федоровна что-то не то сожрала перед смертью?