Чтение онлайн

– Крысиного яду, - неохотно признался участковый.

– Вот прожила абы как, и умереть достойно не сумела. Теперь её кобеля корми. А больно он мне нужен? Хорошо хоть котов Васильевна забрала, а то мявкали бы у порога - душу выматывали. А у Васильевны вы уже побывали?

– Она у Клавдии Петровны.

– Вот ведь... обещала шаль связать, а сама отправилась капусту квасить. А ведь всю прошлую неделю пластом провалялась - я ходила к ней печку топить.

– Анна Васильевна трудится над шалью, - заверила её Люба.
– Не думайте, она про вас не забыла.

Баба Груня удивленно посмотрела на девушку.

– Да я и не думаю: у Васильевны память на редкость хорошая.

Люба вспомнила про недавние язвительные реплики относительно памяти Анны Васильевны.

– А почему же тогда Софья Никитична упрекнула её "дырявой" памятью? А Клавдия Петровна сказала, что та история была "при царе Горохе".

– Фу, - старушка брезгливо скривила и без того морщинистое лицо, - не люблю об этом вспоминать. Тогда ещё ПТУ работал, и почти в каждом дворе стояли на квартире студентки. Пятнадцать рублей в месяц - в те годы хорошие деньги. И вдруг у Васильевны пропал мешочек с шерстью...

Петр Григорьевич сразу же вспомнил скандал.

– Ох, какой тогда шум поднялся! Васильевна спросила про шерсть студенток, и тут приехала мать одной из них, накричала на Анну Васильевну и устроила обыск в её доме. Шерсть вроде бы нашлась в холодильнике?

– Да, в сенцах стоял старый холодильник. Туда не заглядывали с того дня, как он сломался. Каким образом шалопутная баба догадалась, что шерсть именно в морозилке - не известно, но крик подняла на весь посёлок. Позорила Васильевну последними словами. Мало того, нажаловалась директору ПТУ, и с тех пор студенток предупреждали, чтобы не шли на квартиру к Серовым. А позору-то какого Васильевна натерпелась - некоторые соседи перестали здороваться.

– И до сих пор неизвестно, кто засунул шерсть в морозилку?
– полюбопытствовала Люба.

Баба Груня тяжело вздохнула.

– Как-то под хмельком она сама мне всё разболтала - хвалилась, какая умная и хитрая.

– Кто "она"?

– Федоровна, кто же ещё. К ней на квартиру отказывались девчонки идти - брезговали. Мы ей говорили, что сначала порядок в доме надо навести, а потом людей приглашать. У Серовых же в доме всегда была идеальная чистота, как в операционной. Ну, Дунька из вредности украла шерсть и спрятала в морозилку, а потом втихомолку потешалась, глядя, как Нюру люди гнобят.

– А вы рассказали Анне Васильевне об этом?

Баба Груня окинула насторожившихся гостей снисходительным взглядом.

– Думаете, это Нюра её укокошила? С чего бы ей сейчас Федоровну травить, да ещё крысиным ядом? Как бы она его подсыпала?

– Экспертиза выяснила, что яд был растворен в подсолнечном масле.

– Ну, слышала я, что яд маслом заливают, чтобы привлеченные запахом крысы им полакомились. Но Федоровна ведь не крыса, чтобы так на запах позариться, что жрать всё подряд?

– На столе была лужица пролитого масла. И эксперты нашли в ней следы отравы.

Баба Груня досадливо крякнула:

– Откуда оно там взялось? Не слизывала же покойница масло со стола?

– Не знаем, а только емкость с отравленным маслом в доме не нашли.

Что-то промелькнуло в глазах старухи, заставившее Любу напрячься - бабулька явно знала больше, чем говорила.

– Ступайте с миром, - внезапно заявила старуха.
– Ищите настоящих преступников, а здесь вам делать нечего.

– Но кто-то же накормил гражданку ядом, - недовольно возразил участковый.

– Только луканька знает, где покойница его надыбала и зачем натрескалась отравленного масла. Идите уж!

Выбирались Люба и Петр Григорьевич из Филатовского уже в сумерках.

– А я тебе говорил, что нет ничего хуже, чем иметь дело со старухами, - тяжело вздохнул участковый.
– Ничем их не напугаешь, несознательные, упрямые. Вот весь день промотались, а что выяснили? Завтра на планерке у начальства выступать не с чем.

Весь вечер Люба размышляла над этим делом. Только у Анны Васильевны был весомый повод совершить преступление. Но как старушка подсунула яд Федоровне?

Люба подскочила среди ночи, внезапно проснувшись от поразившей её догадки: бабульки толковали о привычке Евдокии Фёдоровны совершать мелкие кражи, к тому же она была пьяницей.

"Фёдоровна украла отравленное масло! Кто-то, зная о её клептомании, специально оставил на виду бутылку с ядовитым содержимым. Но самогон с маслом не спутаешь - даже сквозь стекло видно, что другая консистенция жидкости. Если только... если только бутылка не керамическая!'

Любу даже дрожь пробрала, когда она вспомнила, как по найденной у Софьи Никитичны бутылке из-под бальзама катились капли маслянистой жидкости.

'Не приведи Господь, Петр Григорьевич отхлебнул бы. А Федоровна... она же часто бывала у бабушки. Увидела точно такую же красивую бутылку, вспомнила, что покойница хранила в ней настойку - наверное, бедолага подумала, что Никитична тоже какую-нибудь травку залила самогоном'.

Девушка вылезла из-под одеяла, и нервически заходила по комнате.

'Так-так... И ведь Никитична при мне признавалась, что у неё аллергия на кошек. Как же она тогда воюет с крысами? Травит крысиным ядом. Значит, отрава у неё есть. Неужели она настояла яд на масле и налила в бутылку из-под бальзама? Но зачем Никитичне травить безобидную пьянчужку?'