Чтение онлайн

Евгений, трансгендер FtM, 16 лет (Новосибирск):

– Мать приняла наполовину: то называет в мужском, добавляя слово «ребенок», то обращается просто в женском. Переходу мешать не собирается, скорее даже наоборот.

Солник, 16 лет (Уссурийск):

– Знаете, мама для меня самый чудесный человек. Она хвалила меня за мою смелость, она радовалась, искренне радовалась моему счастью. Сейчас я всегда могу с ней поделиться переживаниями по этому поводу, и я знаю, что она меня понимает и не порицает. Я открылась всей семье. И все отнеслись абсолютно спокойно. Может, в душе кто-то не одобряет, но я благодарна им за то, что они не пытаются меня переделать.

Евгения, 13 лет (Москва):

– Мать узнала, когда я сорвалась и разрыдалась. Ей тяжело принять это, но она сказала: «Многие были бы против, решили, что ты говоришь глупости, но это неправильно. Это твоя жизнь, не мне проживать ее за тебя».

Есения, 17 лет (Самара):

– Было тяжело, я боялась, но призналась. Мама приняла это совершенно спокойно, что для меня было шоком, а мама, на мое удивление, лишь сказала: «А что ты удивляешься? Я, по-твоему, что должна сказать? „О-о-о-ой, какой кошмар! В моем доме лесбиянка! Позор семье!“ Так, что ли?», посмеялась и сказала, что хуже я от этого не стала и все равно она меня любит, а мои отношения ее не касаются.

Елизавета, 16 лет (Екатеринбург):

– Мама только удивилась, что я так долго скрывалась. С тех пор, собственно, живу и радуюсь жизни.

Есть среди подростков те, кто до разговора со мной не открывался ни единому человеку (8,2%, 31 человек из 378).

Алена, 17 лет (Ярославль):

– Никто не знает. Для безопасности меня и моей девушки.

Даша, 16 лет:

– Я боюсь открыться в поисках понимающего человека и поддержки. С другой стороны, кажется, если не найти такого человека, скоро совершенно свихнусь.

Алиса, 14 лет (Санкт-Петербург):

– Нет желания открываться людям, которые с почти стопроцентной готовностью в ответ плюнут тебе в душу.

Ксения, 16 лет (Москва):

– Мне страшно. Я не хочу быть козлом отпущения. Я будущий врач, мне всю жизнь контактировать с людьми, а я не могу. Я, наверно, никогда никому не откроюсь.

Эрика, 14 лет (Казахстан):

– Открыться не могу. Для мусульман это аморально.

Но очень многие не говорят о себе именно родным. Почему? Можно выделить три основные группы причин.

Первая, самая распространенная, – страх («Боюсь, что меня начнут ненавидеть». «Боюсь, что выгонят из дома». «Из-за боязни, что мама отвернется от меня». «Страшно, что не поддержат, не поймут, засмеют, будут унижать, избивать»).

Вторая связана с возрастом: это несамостоятельность, материальная зависимость, неуверенность в своих СОГИ («Я еще не взрослый человек, могут принять за шутку или подростковый вздор». «Нет опоры, пока меня содержат родители, а они отрицательно относятся к ЛГБТ». «Я считаю, что еще маленькая и моя ориентация может измениться, вырасту – тогда посмотрим»).

Третья группа, немногочисленная, – прочие причины («Не считаю нужным делиться с родителями, с кем я встречаюсь и сплю. Личная жизнь так и названа из-за того, что она личная». «Не вижу смысла». «Не хочу, чтобы родственники знали». «К слову не пришлось»).

Повторюсь, основная причина – страх. Страх толкает подростков на умолчание и ложь. Страх осуждения, страх потерять любовь родителей, страх разочаровать их, страх оказаться без крыши над головой, страх попасть в психиатрическую больницу…

Саша, 16 лет:

– Отец после каждого репортажа против ЛГБТ говорит: «Вот и правильно, сжигать таких надо». Я хочу им признаться, но не могу, страх быть отвергнутой ломает меня всю жизнь.

Без подписи, 15 лет:

– Мне тяжело. Я не могу поделиться с родными самым главным. А отсюда вытекает очень-очень многое. Меня просто не поймут, осудят, посчитают извращенкой и, скорее всего, станут «лечить». Я очень часто хочу поделиться с матерью тем, что у меня внутри. Но я не могу. Мне не за кого держаться.

Влад (Николаев, Украина):

– Моя мама – страшный гомофоб, еще и революция в стране, выходит на митинги с плакатами типа «Европа – педолобби» и «Содомия не пройдет», моя мать лишает меня счастливого будущего. Каждый чертов день я слушаю лекции про то, что геи, педофилы и маньяки – это одно и то же! Мне страшно. Я боюсь, что она узнает, выгонит меня на улицу, что я тогда буду делать? Сегодня я плакал целый день у себя в комнате, потому что меня просто добила фраза: «Правильно там в Уганде их на всю жизнь сажают, я бы их поубивала». Мне надоедает постоянно слушать все это, ведь я человек, я тоже имею право существовать.

Саша, 16 лет (Санкт-Петербург):

– После нашумевших новостей часто заводился разговор, который всегда заканчивался: «Узнаю о тебе – из дому выгоню». Мама очень остро на такое реагирует. Противно.

А., 17 лет:

– Мать с детства мне твердила, что худшее, что может пережить мать, – сына-алкоголика, сына-наркомана и сына-педика. Жаль, что она больше не может иметь детей. Я ее неожиданная и приятная беременность, а также почти невозможная, она бесплодна с 20 лет. Поэтому я не мог в открытую сказать, что ее ребенок – ужасная ошибка.

Без подписи, 17 лет (Тула):

– Мой отец – депутат «Единой России». И я не рискую начать важный разговор. Мои родные не гомофобы, но вряд ли обрадуются такой новости.

А., 17 лет (Омск):

– Решат, что я извращенка, наркоманка и веду развязный образ жизни…

Эрика, 14 лет (Казахстан):

– Мама год тому назад мне сказала: «Если я узнаю, что ты лесбиянка, я тебя из дома выгоню!» Я бы посмеялась, если бы это не было правдой. Мама не принимает однополой любви. Для нее гомосексуалы – люди второго сорта. Живу в постоянном страхе из-за того, что, если моя сексуальная ориентация всплывет наружу, я стану изгоем.

Света, 17 лет:

– После репортажа о гей-прайде в Питере мама заявила: «Это мерзость!» У меня был шок. Я сидела в оцепенении. «Я тоже мерзость?» – единственное, что было в голове. Тогда умерла надежда быть понятой в семье. Страшно осознавать, что ты не нужен родителям. Что ты лишь галочка в их планах на жизнь наравне с «купить машину» и «съездить на юг».

Юлия, 16 лет:

– Сегодня шла домой от любимой с решимостью рассказать маме о себе. Гордо влетаю в квартиру. «Нам надо поговорить». «Подожди минут десять, новости закончатся». Выпуск был связан с гомосексуалами. Досмотрев его, мама воскликнула: «Как так можно! Да они же все ненормальные! Расстреливать их надо!» Мою решимость как рукой сняло, я поняла, что ни за что в жизни не расскажу ей.