Чтение онлайн

С виду казалось, что всё идет как обычно. Разве что обитатели Пулав облеклись в черные одежды, и ксёндз в костеле св. Троицы проводил службы в память "раба Божьего Иосифа, убиенного на поле брани". Адам не торопился с отъездом в Петербург. Она очень редко с ним встречалась, и то, что было в октябре, уже не повторилось. Анж и не желала повторения.

Вытерев руки от влажной земли, княжна сняла фартук и направилась к выходу из оранжереи. "Может быть, и хорошо, что его похоронили на кладбище, а не в церкви. Там мрачно и плохо", - подумала Анжелика, глядя на нежное мартовское небо над головой. Потом она закрыла глаза, подставив лицо под пригревающие лучи солнца и не заботясь о том, что загорит и покроется веснушками - к чему приличия, она не собиралась больше бывать в свете, а в монастыре неподобающий цвет лица никого не заботит... Княжна попыталась представить, что там, под землей. За три месяца одежда на нём наверняка уже истлела, обнажились кости... Рядом с его могилой росла яблоня - она могла пустить свои корни в гроб с юным князем, пронзить его жилы, а по осени бы дала яблоки... Это была "дичка", всегда дающая мелкие и кислые плоды; но кто знает, может быть, они стали бы слаще...

– Ваше Сиятельство!
– окликнул её кто-то.

Она быстро натянула перчатки и обернулась. Увидела высокого молодого человек с несколько нахальным выражением лица. Жан де Витт, не иначе. Пасынок Потоцких. Сегодня прибыл с соболезнованиями.

– Ах, это вы, - сказала она, по-светски улыбнувшись.

– Сочувствую вашему горю, - проговорил де-Витт вкрадчиво.
– Это так ужасно - терять родного брата.

Он прихрамывал - якобы его зацепило в сражении под Аустерлицем, но никакой перевязки она не видела. Анжелика знала, что если бы он и вправду был ранен в голень, то не обошлось бы без перелома костей, а значит - гипса и лотков. От ран в мякоть так не хромают. И ещё он нарочно носил с собой трость, которая, как полагала Анж, была частью его образа "пострадавшего на войне героя". На самом деле, из-за того, что эта трость весила, как минимум, пуда полтора, она больше годилась для отпугивания бродячих собак, чем для опоры при ходьбе.

Де-Витт ей не очень нравился - слишком масляно глядел на неё. И да, понятно, почему он подкараулил её, чтобы выразить свои соболезнования лично. "Надо было позвать Гражину", - досадливо морщась, подумала девушка. Но Анж привыкла ходить повсюду одна. И могла постоять за себя.

– Он бы не выжил. Смерть оказалась к нему милосердной, - сухо ответила она де-Витту.

– Я бы тоже предпочел смерть существованию полукалеки, которое влачу с того несчастного дня, - он внимательно посмотрел на неё.

Анжелика чуть не рассмеялась. Какой спектакль, Господи Боже! И ради чего? Де-Витт - известный пройдоха. Покойный брат, знавший его в Петербурге, так о нём и говорил. Думает, что, изображая из себя раненного героя, привлечет её внимание?

– Вы меня пугаете, - отвечала княжна совершенно не испуганным тоном.
– И, думаю, ваши опасения по поводу своей раны несколько преувеличены.

– Почему же?

– Кости в вашем возрасте легко срастаются, - ответила Анж.
– Кроме того, насколько я могу судить, у вас ничего и не было сломано.

Де-Витт покраснел.

– Как вам эти цветы?
– девушка наслаждалась его смущением.

– Они прекрасны как и вы, - сказал банальный комплимент Жан.
– А вы настолько прекрасны, что я прошу вашей руки.

– Йезус-Мария, - досадливо произнесла княжна.
– Давайте не портить такой хороший день... И более того, я в трауре и замуж вообще не собираюсь. Я ухожу в монастырь. Навсегда.

Почему-то он лишь тонко улыбнулся и произнес:

– Ну это пока вы говорите, что "навсегда". А завтра я увижу вас в ложе Французского театра, красивую, блистательную и очень надменную. Вокруг вас будут виться все франты, военные и штатские, а вы не станете обращать на них ни малейшего внимания. Потому что с вами будет ваш дядя...

– Знаете что?
– Анж посмотрела на него пронзительно и зло. Зрачки её сузились и напоминали булавочные головки.
– Идите вон. И чтоб ноги вашей не было здесь. Жалкий холоп.

– Интересно. Если вас оскорбит мужчина, его следует немедленно вызвать на поединок. Так предписывает кодекс чести дворянина, а я дворянин не хуже вас, что бы обо мне не говорили, - продолжал де Витт.
– Но что делать, если вас оскорбляет женщина? Где-то я слышал, что её за это полагается насильно поцеловать. Поступлюсь этим правилом, ибо не на шутку страшусь за свою жизнь.

– И правильно делаете, - процедила княжна.
– Так что ж? Долго ли мне ждать вашего ухода, любезный мсье Жан?

– Наверное, долго. Сами видите, - он указал на свою якобы больную ногу.

– У меня всё утро свободно, - Анжелика наслаждалась своей властью над ним.

Де Витт вспылил. Он-то думал, что ему достанутся лёгкие деньги в виде хорошего приданого и родство с известной магнатской семьей, а также красавица-жена, которая, по слухам, рассталась с девственностью усилиями самого императора Александра. Но ведь мать же его предупреждала - не всё будет просто. Зачем он не послушал свою умную и многоопытную матушку, известную когда-то куртизанку Софию де Витт? Вот с ним и обращались как с холопом - никто не привествовал его, князь Константин говорил с ним сухо и кратко, Анжей только кивнул, а вот эта Анжелика за несколько минут опустила его ниже плинтуса, смешав с грязью. Он в сердцах бросил трость и пошёл от неё прочь совершенно "здоровой" и прыткой походкой. Анж насмешливо поглядела ему вслед.

Через полтора года они встретятся при несколько иных обстоятельствах. И Анж воспользуется его хитростью и ловкостью в своих целях.

Встреча с "этим пошляком", как она окрестила Жана, княжну несколько выбила из колеи. Она отправилась в костёл, села там на лавку перед алтарем и предалась тяжёлым мыслям.

О замужестве она последнее время совсем не думала. Надо сказать, Анжелика не думала об этом никогда и вовсе не страшилась перспективы "остаться в девках". Всё лучше, чем стать супругой какой-нибудь старой развалины или высокопоставленного идиота. Ей было хорошо и самой по себе. А когда всё случилось между ней и Адамом... Она покраснела при воспоминаниях. Потом отогнала, вспомнив свои сны и мысли.

Анжелика выросла без отца. От князя Станислава-Юзефа Войцеховского остался только дурно написанный портрет в полупрофиль и её воспоминания о каком-то высоком мужчине, поднимающем её на руки, кружащем её словно в танце... Потом это воспоминание в памяти сменялось другой - много людей, ксёндзы в чёрных сутанах, запах ладана, пропитавший всё в доме, а её держит за руку кто-то другой - детская ладошка в длинной узкой руке, унизанной кольцами, и она не отводит взгляда от этих колец, и не смотрит на то, что происходит. Потом её подносят к гробу, что-то чёрно-белое лежит в нём...

Теперь Анж понимала - в гробу был её отец. А за руку её держал, скорее всего, Адам. Тот, кто заменил ей отца. И тот, кто, скорее всего, заменит ей мужа.

Сейчас князь был ужасно занят, чем-то озабочен, и они существовали в этом огромном доме порознь. Может, и к лучшему, но лежа в постели - в той самой постели!
– Анжелика чувствовала, как тоскует по нему.

Словно отзываясь на её мысли, голос князя окликнул её. Девушка резко обернулась. Увидела Адама, и глаза их на миг встретились. Чернота его взгляда поглотила без остатка её синеву. Неверный солнечный свет проникал сквозь витражи, изображающие святых - святого Станислава, покровителя Польши, Святого Ежи, поражающего копьем извечную змею язычества, Святого Михала, с крыльями за спиной и мечом огненным, Пресвятую Деву, осеняющую своим благословением праведников.

Адам присел рядом с ней.

– Ты помнишь моего отца?
– спросила княжна, глядя не на него, а на золочёный алтарь, на котором висел крест с Распятым. Скульптор очень натуралистично изобразил раны на теле Христа.

– Он был моим первым и последним другом.

– А как же Александр? Разве он не твой друг?
– она вдруг вспомнила облик императора, непристальный взгляд его светло-голубых глаз - он очень походил на архангела Гавриила, изображенного на фреске слева от алтаря.

– Русский царь сам выбирает себе друзей, - мрачно проговорил Адам Чарторыйский.
– Не спрашивая их на то мнения. Я его друг. Но он никогда не был моим другом. И скоро он в этом убедится.