Чтение онлайн

– Это подарок.

– От Германа, я понимаю.

– Он отблагодарил меня за...
– начала было Вера Васильевна, но он мягко ее остановил:

– Я все знаю. Это его внук. Вчера приехала Евдокия Германовна, и он проговорился.

– Как? Она здесь?
– заволновалась Вера Ва­сильевна.
– Значит, сегодня зайдет! Ой, а у меня ж неубрано!

– Она вас очень любит.

– Вы так думаете?

– Я думаю, что Герман поступил нехорошо. Вы должны жить у него, в просторном, красивом доме. Вы, ваша дочь и ваш внук. И он это пони­мает.

.
– Перестаньте!
– отмахнулась Вера Василь­евна.
– Ну какая я ему жена? Даже хорошо, что так вышло. Не получится из меня мэрша. Я и на людях-то с ним появиться стесняюсь.

Женщина поднялась, чтобы разлить чай. Его взгляд невольно скользнул по ее фигуре. За двадцать лет Вера-Верочка ничуть не распол­нела. Если счастьем засияют ее глаза, а на щеках появится румянец, будет очень даже хоро­ша собой. И приодеться бы ей. Как Герман та­кое допускает?

– А вы зачем пришли?
– снова спросила она, присаживаясь напротив.

– В ту ночь, когда убили мою жену, вы ноче­вали в коттедже у Германа.

Она смутилась. Не сказала ни «да», ни «нет», просто отвела глаза.

– Я только хочу знать, выходил ли ночью Гер­ман. Ведь был телефонный звонок. Около полу­ночи. Двое молодых людей в травматологии не спали, они слышали, как моя жена разговаривала с Германом. Он выходил после этого?

Вера Васильевна растерялась:

– А Гера что говорит?

– Да какая разница? Вы видели, как он вышел из дома? Во сколько?

– А зачем вам это?

Завьялов понял - Герман из дома выходил. Но

во сколько?

– Скажите, это вы повесили на стену плакат?

– Какой плакат?
– заволновалась Вера Васи­льевна.

– Тот, что нашли в платяном шкафу?

– Я просто хотела, чтобы был порядок, - на­чала оправдываться женщина.
– Встала рано, око­ло шести часов, чтобы незаметно уйти. У меня ключи, я не хотела будить Геру. Он так устает на работе! Когда брала куртку, заметила плакат. По­думала: «Почему он в шкафу? Непорядок». Знае­те, Гера не выносит беспорядка. Он вообще очень домашний. И я пошла в столовую, чтобы пове­сить плакат на место. Вы так крепко спали...

– А вы заметили, что на обратной стороне -рисунок?

Вера Васильевна вновь отвела глаза. Значит, заметила.

– Внимательно его рассмотрели?

– Я... Я сказала Герману. Позже.

– А он что?

– Ничего. Велел забыть об этом. А потом пла­кат исчез. Гера сказал, что выбросил его. И пра­вильно. Это плохие рисунки. Страшные.

– Рисунки? Значит, вы видели еще что-то?

– У него в спальне. В шкафу.

– Разбитая витрина. Так?

– Да. А откуда вы знаете?

– А машина? Разбитая машина?

– Я... не помню. А что говорит Гера?

– Вы не замечали за ним ничего странного? Он способен на... Ну, скажем, на неадекватные поступки?

– Какие поступки?
– удивленно переспроси­ла Вера Васильевна.

– Странные. Например, ходить по улицам и разбивать витрины.

– Что вы!
– испугалась она.
– Что вы! Как мож­но! Это же Гера!

– А тот человек... Мужчина, за которого вы собирались замуж... Что он сказал по поводу раз­битой машины?

– Ах, это... Замуж я не собиралась. Так... Доч­ка его у меня учится. Младшая. Ну зашел пару раз, слово за слово... Я хотела, как лучше. А все почему-то подумали, что хочу увести его из семьи.

– Но он же к вам переехал! Неделю жил.

– Соседки насплетничали? Да, ночевал. Я ведь знала, что Ника вернется. Я руки хотела Герману развязать, только и всего. Что ж... Как вышло, так вышло. Конечно, он подумал, что машину разбил Гера.
– Она осеклась.
– Чуть не до драки дело дош­ло. Если бы это был кто-то другой...

– Если бы это был не Горанин, с рук бы не сошло, - подхватил Завьялов.
– Но с Гораниным никто связываться не хочет. Ну разбил машину, и что?

– Вы думаете, это из-за меня?
– испуганно спросила Вера- Васильевна.

– Я думаю, что здоровый человек на подоб­ное не способен. Мы столько лет знакомы, я ни­чего такого за ним не замечал!

– Недавно он ходил в поликлинику, - Вера Васильевна с тревогой взглянула на Завьялова и задумчиво сказала.
– К невропатологу.

– Что-о?

– И в больнице побывал. В психиатричке. Раз­говаривал с врачами.

– Насчет чего?

– Откуда же я знаю? Мать моей ученицы там работает. В психиатричке. А другая — в регистра­туре, в поликлинике. Они и сказали.

– Но почему вдруг эти люди стали рассказы­вать вам о Горанине?

– Что в этом странного? О нем всегда говорят. Что ни день, то новая сплетня. Вот теперь говорят - Горанин, мол, по больницам стал ходить, а на вид ни за что не скажешь, что больной.

– А Маша работала медсестрой, - пробормо­тал он.
– Может, она была в курсе?

– В курсе чего?

– Его заболевания. Кто-то сказал ей. Быть мо­жет, случайно обмолвился. Но как можно было утаить это от города? Немыслимо! А от вас?

Женщина тяжело вздохнула.

– Не понимаю... А Гера что говорит?

Никогда она не будет свидетельствовать про­тив Горанина. Ее можно запутать, но не запугать. Это стена, за которой Герман, сам того не заме­чая, прячется вот уже много лет. Не она за ним, он за ней.

– Постойте-ка...
– насторожилась вдруг Вера Васильевна, - кажется, в дверь стучат.

И она метнулась в прихожую. Послышались голоса. Слов разобрать он не мог, но понял - два женских голоса. Поднялся, отошел к окну, и тут в кухню вошла Евдокия Германовна.

– Саша!
– всплеснула она руками.
– И ты здесь! Аи да умница! На правнучка моего при­шел посмбтреть?

Евдокия Германовна поставила на табурет ог­ромную сумку, стала выкладывать на стол про­дукты. Масло, творог, домашнее сало, свинину, квашеную капусту...

– Светланке надо хорошо кушать, - настави­тельно приговаривала она.
– Капусту не давай, -повернулась она к Вере, - у мальчика могут быть газы, это тебе. А Светланке — молочное. И яблоки. Животик ребеночку пусть укутает шерстяным платком. И не балуйте его, не качайте. К рукам не приучайте.