Чтение онлайн

— А может так обойдется?

— Не обойдется. Они сейчас людей искать будут, дабы в колодец лезли и злато вынули.

— Да пущай ищут. А мы время потянем.

— На редкость тупой гайдук пошел. Кто тут из людей к демонам поближе?

— Кто?

— Ты, дурень.

— Да отчего ж я?! – возмутился казак и осёкся. Оно ж и верно. Шинкаря с дочкой и прислугой уж давно не слыхать – утекли в церкву укрываться. Анчес с хозяйкой за людей не особо сойдут, Хеленка тоже вряд ли…

— Да, надо бить! – признал Хома.

Э, какой же из демонов потолще? Как на подбор сухопары будто щепки. Вот же жидовская коварная нечисть – и выцелить некого.

Хома нашел у колодца демона видом чуть позначительнее, навёл оружье, потянул крючок спуска. Сердюкский пистоль осечки не дал – жахнуло знатно – пуля тюкнула в сруб колодца. Напуганные демоны поприседали на месте.

Промазал казак. Чуть-чуть левее надо бы наводить

— А доводилось ли тебе, лихой гайдук, ранее из пистолетов палить? – ехидно спросила ведьма, подавая заряженный пистоль.

— Поправку дам. Чужое вооруженье, да и рукоять чудная. На два пальца довернуть надобно.

— Ты доверни. Пока на месте пальцы. Каким глазом целишь?

— Так правым, как христианам и положено! Щас я вмажу…

— Да постой, — хозяйка схватила за плечо, и казак охнул – поганая ведьма взяла да и плюнула прямо в правый глаз.

— Ах ты, карга старая… ежели я… да я тебя… — Хома в праведном гневе тёр заплёванное око рукавом.

— Потом доскажешь. Ну-ка…

Казак преодолел великое искушенье разрядить пистоль прямиком в ведьмин противный лик — потом с ней будет разговор. Ох, будет!

Навскидку поймал ворочающую головой фигуру демона.

Бах!

Сквозь пелену дыма было видно, как тяжелая пуля сшибла маззикима, будто еловую чурку, тот заскрёбся по земле, уползая…

А ничего, метко вышло.

Хома еще раз вытер клейкий глаз, подхватил поданный пистолет – на этот раз тощий и неудобный – от безрукого чёрта даденный.

Щелк! Осечка! А ну, еще раз…

Бах!

Басурманский пистоль всё ж подвел – пуля отклонилась ниже, но и то вышло недурно – маззиким рухнул с начисто отстрелянной ногой, подхватил верхней лапой отбитую тощую конечность и ползком подрипался за колодец.

— Разбегаются! – с торжеством возвестил стрелок, возвращая опустевшее оружье, и несколько удивляясь: Фиотия на диво шибко заряжала пистолет – на три руки выходило куда как скоро – Сух-Рука, пристроенная на стропиле, содействовала с уместной самостоятельностью, орудуя шомполом с этакой лихостью, что любо-дорого глянуть...

…Далее пошло, конечно, не так гладко. Демоны углядели, где таится опасность, и взялись идти на штурм. Со двора не лезли – заклятье пока оборону держало стойко. Но и так приходилось лихо: десятками тянулись-вздымались тонкие когтистые руки, цеплялись за крышу и стены. Панночка плющила загребущие лапы молотом, но, поди, успей бегать по всей немаленькой крыше. Перепуганный Анчес пищал предупрежденья, но всё равно приходилось вертеться как грешникам на сковородке. Оно и выходило вроде адского лубка: летела солома, клубился вонючий дым, металась со своим молотом Хеленка в подоткнутой юбке, хекала, сокрушая лапы и бошки. Ведьма и Сух-Рука трудились как заведённые, Хома клал пули с удивлявшей самого себя хладнокровностью и точностью.

Беда была в том, что проклятые маззикимы оказались навязчивы до последней крайности. Свинец и удары молота их, по большей части, калечили и сшибали вниз лишь на время. Под стеной демоны приходили в себя, заращивали лапы и головы и вновь взбирались на героический редут-шинок. Иной раз панночке удавалось удачным ударом напрочь отшибить желтоглазую голову. Но тут требовалось умудриться и изловчиться, что сложно, когда у оружия убойная лишь одна половина, да и та не в полной безупречности. Эх, вот не надо было золота на инструмент жалеть! То же самое шло и с огнестрельным поражением – свинец демоны, хоть и с трудом, но сглатывали. Вовсе иное дело золотые пули – их ювелирность разрывала безмозглые черепа маззикимов с неотвратимостью Страшного Суда. Но опять же, тут точно в лоб пулю всадить нужно. А золотой запас на счёт идет. Хома неизменно берёг за кушаком один из заряженных рагузских стволов, и пускал пулю лишь в самом верном случае. А то уж скакал тут докучливый демон, со снёсенным золотом плечом, но всё одно беспокойный. Приходилось и рубиться – иной раз лезло врагов по десятку, да ещё норовя с разных сторон. Сигизмундовка не пришлась по руке казаку, топор мигом затерялся, а вот ятаган, хоть и чуждое христианской душе ухищрение, но руку так и радовал.

— Ну-ка, сгинь! – Хома снес демонскую лапу наискось, чтоб прирастала помедленнее.

— Хы-ых! – отвечал нежный девичий голосок с иного края растрепанной крыши – Хеленка оковала очередного гостя.

— С трубы заходят! – предупреждал Анчес, вертясь в надзорном месте на уже оголенном стропиле…

Сшибали и от трубы. Азартно щёлкала Сух-Рука, снаряжая очередной пистолет…

Битва шла утомительно, но не безнадёжно – уже пожиже снизу лезли. Всё ж ущерб демонскому воинству шёл очевидный. У осажденных потерь имелось меньше – лишь Хома оступился и неловко сел на стропилину, понеся ушиб весьма неприятный, но к боевому делу не относящийся.

… И вдруг всё замерло. Затихли поплющенные демоны под стеной, нахохлился и вытаращил глаза из-под своей шляпы Анчес, оперлась о молот и разом стала совсем маленькой девчушкой неутомимая панночка, ведьма выронила пистолет. Даже Сух-Рука обессилено вытянулась рядом с шомполом.

— Что, победа? Или навыворот? – с превеликой обеспокоенностью прошептал Хома, подхватывая пистолет и пороховницу.

— Слово сказал, — чуть слышно проскрипела Фиотия.

— Кто?

— Он…

Лично Хома ничего особого не слыхал – в жарком бою не до разных там словес. Если они, конечно, не ругательные. Но подозренья имелись. Тем более, тень, воплощенье тех дурных подозрений вдруг шевельнулась и вроде не к отступлению примерилась. Мерзопакостный шедим двинулся к шинку…

Хома спешно зарядил пистолет полноценным златом и добрейшей порцией пороха. Руки отчего-то затряслись, и очень не вовремя. Не-не, два пистоля и христианская вера кого угодно остановить должны, а уж демона жидовского и подавно. Хотя без искренней молитвы, сложно... Казак попробовал перекреститься – не считая того, что рагузское железо стукнуло по православному лбу, вполне удалось. Веселея, Хома сунул пистоль подмышку и с чувством осенил себя широким крестным знамением. Ну держись, шедимская морда!

Демон, между тем, надвигался. Манеры у него имелись странные – этакими легкими подпрыжками наступал. Лунный свет пал на улицу и стало видно, что и вправду прыгуч демон – ноги-то птичьи. Не совсем как у кочета, но примерно. И сам слегка перистый и откровенно клювастый. До чего ж демоны у этого иудества всевозможные! К чему такое разномастие нужно?!

Сейчас привычный Анчес казался вполне свойским хлопцем. Ну, рожки, да пущай, разве большая неприятность? И поговорить можно, и ходит приличным образом.

Хома покосился на сотоварищей. Нет, сидят, глядят в даль неизвестную. Вот нечисть, она, всё ж, этакая заведомая нечисть. Нет, чтобы помочь в решающий момент, подбодрить сотоварища. Расселись и «слово» у них.

Обозленный казак понадежнее укрепил свои стопы, выковырял из голенища случайный пук колкой соломы. Клювастый демон приблизился на верный выстрел. Что ж, бить будем через дымоход – Хома опёр локоть о верхушку трубы, поднял пистоль. Из трубы пахнуло теплом, борщом и чуток горилкой. Мигом захотелось глотнуть. Может, вообще уж свою последнюю чарку упустил? А ведь все одно скажут: «подох Хома Сирок в шинке, как последний пропойца». Где в мире справедливость? Нет ее!