Чтение онлайн

***

Мирослав зарядил пистолеты, старательно работая шомполом. После взялся за мушкеты. Одно было хорошо, не нужно разбирать какая пуля к какому стволу подходит. Расстояние плёвое, можно свежеблестящий шарик и в бумагу завернуть. Специально для этого была у монахов вытребована католическая Библия. Её-то целостность капитана волновала слабо, и страницы пошли не только на оборачивание, но и на пыжи. Хорошие-то войлочные клейтухи, выменянные у реестровых, да подобранные с убитых разбойных казаков, требовалось беречь для боя.

– Ну, с Богом, - выдохнул капитан и взял первую пару.

Охнули пробитые иконы, загудели брёвна стены, в которых увязли пули. Мирослав отложил стреляные пистоли, взялся за другие…

Дышать в запертом сарае становилось всё труднее. Кислый дым разъедал глаза, забивал глотку, не давая дышать. Но капитан упорно стрелял, закусив до крови нижнюю губу. Выбранные им полдюжины икон уже превратились в щепу, а на стене сарая не было живого места. Мирослав перекрестился – «отстрелянные» руки мелко дрожали.

– Господь, укрепи члены мои, ибо во славу Твою непотребство творю!

Ладно, сейчас чуть передохнуть, да стреляное серебро из бревен повыковыривать. И снова переплавлять да разливать…

Будем надеяться, что цель оправдает средство.

Глава 12. О памятности славных битв и иных сражений

Великим сечам и память великая. Уж и не вспомнит народ за что бились, когда бились и что за неприятель в той битве казацкую кровь пролил. Но с гордостью помянут правнуки: был там и мой пращур, самую большую пушку отбивал, покрыл себя немеркнущей ратной славой, самим кошевым атаманом был отмечен, троекратно расцелован и пожалован любимейшей атамановой люлькой. Вместе с ляхами ли бились, против них, или вовсе заместо ясновельможных луговую траву кровью окропили – не важно. От столь ничтожных мелочей казацкая слава не тускнеет.

А какое славное дело ежели стойко засесть в таборе, из составленных кругом возов, бесстрашно глянуть как подступает неприятельское войско, шелестящее бесчисленными знамёнами, гремящее литаврами и барабанами, сияющее зерцалами и иными бронями. Вот уж придвинулись как нужно, завизжали, перелетая возы, первые ядра, наставились семипядные пищали… грохнуло залпом! И пошло знатное дело. Скоро возрыдают матери и жены в Черкассах, Глухове, Чигирине, докатиться слух об именитой и кровавой жатве аж до самого города Киева. Лягут в сырую землю лихие казаки…

А как иначе? В легенду ли, в песню ли, или в иное бессмертье, только так, с пробитым пулей сердцем или срубленной башкою лыцарей допускают. С самых древнейших времен тот порядок заведен и никому его не отменить.

Но бывают и иные смерти. Незнаменитые. Сойдутся накоротке под лунном светом или в утреннем тумане безымянные тени, глухо перестукнут выстрелы, мелькнут клинки, кратко застонет кто-то с распоротым брюхом. И вновь пуста дорога. Ни могилы, ни песни, ни гордых имен, те гибели после себя не оставят. Земля, вода да беспамятство всё спрячет. Не подвигами тени заняты, а работой. Да кто знает, где пользы больше: в битвах знаменитейших или в кратком миге резни, что те битвы вовсе ненужными делает?..

***

Под никчемные философские рассуждения всадников стучали копыта лошадей – отряд миновал старый мост. Мелькнула вода под низкими позеленевшими сваями, пятна ленивой ряски и рогоз топких берегов. Склонились в поклонах селяне, отступившие на обочину, дабы благоразумно пропустить вооружённую кавалькаду. Низко гнули шеи старик с двумя козами, пара баб с вязанками хвороста. Козы непочтительно мемекнули вслед воинству. Мирославу захотелось молока, лучше, конечно, прохладного, из погреба. Годы своё берут – полдня в седле, а уже о всякой ерунде думается.

Отряд двигался двумя частями: наёмники впереди, войско, спешно собранное в монастыре, отстало. Хитрость невеликая, но на первый взгляд, десяток всадников и дюжина верховых поляков, сопровождавших повозку с двумя монахами, ничего общего, кроме общеизбранной дороги не имеют. Мирослав надежд на союзников не возлагал – два случайных шляхтича со слугами, да священнослужители, мало что могут в столь сложном деле. Но лучше такая помощь, чем вообще никакой. Почти наверняка отряд ждёт засада, и тогда лишний, пусть и неподготовленный человек может сыграть немалую роль. Пулю отвлечёт на себя, к примеру. Имелись и кое-какие задумки, пусть и предварительные. Сейчас главное прийти на место заранее, осмотреться без спешки.

Задумавшегося командира догнал всадник – Дмитро.

Мирослав сдержал раздражение – не напрасно ли взяли казака? Опять бледный и, очевидно, не в себе. Надо было при часовенке оставлять, что по дороге встретилась. С иконами вместе, которые капитан из костёла забрал. Чтобы сидел тихонько, и под ногами не путался. Жаль парня, видать, очень уж его гибель невесты перемяла…

— Что скажешь?

— Капитан, дозвольте к мосту вернуться.

— Что вдруг? Лягушек послушать или морду умыть?

— Привиделось, — признался Дмитро, кусая ус. – Та дивчина с хворостом…

— Похожа, что ли? – не особенно удивился капитан, как ни странно тоже запомнивший селянку – уж очень изящна. И вязанка неуместна, будто хворост ей в шутку сунули.

— Вовсе лицом не похожа, но как-то ковырнуло меня, что довольно таки похожа, — путано попытался объяснить Дмитро.

Мирослав придержал коня:

— Ты, охотник, очнись. Отплатил за невесту как мог, теперь делом занимайся и без всякой дури.

— Да пусть завернет по-быстрому, — ухмыльнулся подъехавший Литвин. – Трава у речушки мягка, девка недурна. Оно и полегчает.

— Сейчас разок в грызло и полегчает, — одернул болтуна капитан, слыша, как скрипит зубами казак.

От оставленного за спиной моста донесся странный звук – глухие быстрые удары, словно немаленький дятел на берегу решил дупло обустроить.

— Это еще что? – изумился Котодрал.

Долетел хруст ломающегося дерева…

— Ну-ка… — Мирослав спешно разворачивал коня.

***

Вернулись – у моста было пусто, но сама переправа весьма изменилась – середина настила просела в воду и расползлась. Ещё расходились круги и колыхался ковер ряски.

— Это как же? – растеряно спросил Йозеф. – С виду же крепкий был.

Всадники разделились, осматривая ближний берег – нашелся намёк на тропинку, но никаких особых следов. К переправе, между тем, подошел резерв – поляки с недоумением смотрели на просевший мост, один из ксёндзов восстав на повозке, из-под руки обозревал окрестности.