Чтение онлайн

Гленарван с величайшей энергией делал все приготовления к отъезду. Он во что бы то ни стало хотел выехать в назначенный срок. Покамест шла подготовка к отъезду сухопутной экспедиции, Джон Мангльс занялся пополнением запасов угля. Он решил сняться с якоря в день отъезда отряда, чтобы раньше Гленарвана прийти к аргентинскому берегу. Отсюда возникло настоящее соревнование между начальником отряда и капитаном яхты, соревнование, от которого выиграли и яхта и экспедиция.

Жребий выпал на долю помощника капитана Тома Аустина, Вильсона, дюжего молодца, и Мюльреди, который не побоялся бы принять вызов любого чемпиона бокса.

14 октября в назначенный час все было готово. За несколько минут до расставания все пассажиры «Дункана» собрались в кают-компании. Яхта уже снималась с якоря. Гленарван, Паганель, Мак-Набс, Роберт Грант, Том Аустин, Вильсон и Мюльреди, вооруженные карабинами и револьверами Кольта, готовились покинуть яхту. Проводники и мулы уже ожидали их на набережной.

– Пора! – сказал, наконец, Гленарван.

– Счастливого пути! – ответила Элен, с трудом сдерживая волнение.

Гленарван прижал ее к груди, в то время как Роберт бросился на шею к Мэри.

– А теперь, дорогие мои, – сказал Паганель, – пожмем друг другу руки так крепко, чтобы хватило до самой встречи у берегов Атлантики!

Паганель добивался невозможного. Однако некоторые из прощальных объятий, пожалуй, отвечали требованию достойного ученого. Все поднялись на палубу, и семь участников экспедиции покинули яхту. Скоро шлюпка доставила их на набережную, находившуюся в полукабельтове расстояния.

Элен в последний раз крикнула:

– Счастливого пути и успеха, друзья!

– Успеха мы добьемся, ручаюсь вам! – ответил ей с суши Паганель.

– Полный ход вперед! – приказал Джон Мангльс механику.

– Вперед! – ответил ему с берега Гленарван.

И в ту секунду, когда всадники, всадив шпоры в бока своих мулов, двинулись по берегу, «Дункан», пеня волны ударами винта, тронулся в путь, направляясь в океан.

Гленарван нанял группу проводников – трех мужчин и одного мальчика. Старшим среди них был англичанин, проживший в этих местах более двадцати лет. Он отдавал мулов напрокат путешественникам и сам служил им проводником через кордильерские перевалы. Спустившись с гор, он передавал путешественников аргентинским проводникам – бакеано, которые великолепно знали все дороги в пампасах.

Англичанин, несмотря на то, что в течение долгих лет единственным обществом ему служили индейцы, не забыл еще своего родного языка. Это значительно облегчало начальнику отряда, Гленарвану, возможность отдавать всякого рода распоряжения, так как испанский язык Паганеля пока еще оставался непонятным туземцам. Проводнику-англичанину, по местной терминологии катапацу, помогали два пеона 19– туземца и мальчик лет двенадцати. Пеоны следили за мулами, несущими кладь экспедиции, а мальчик вел на поводу вожака каравана мулов – мадрилу – малорослую лошадку с колокольчиками на шее. На семи мулах ехали путешественники, на восьмом – катапац, а два последних несли запас провизии и куски материи, предназначенные в подарок равнинным кацикам 20 для облегчения переговоров. Пеоны, по своему обыкновению, шли пешком. Таким образом, путешествие через южноамериканский континент должно было происходить в наиболее благоприятных условиях как с точки зрения его безопасности, так и быстроты.

Переход через цепь Анд – не обычное путешествие. Его не рекомендуется предпринимать, не имея крепких мулов. Особенно ценными в таких случаях являются выведенные в Аргентине породы, обладающие рядом свойств, которых нет у мулов других местностей. Эти животные не взыскательны к пище, пьют только один раз в день, легко проходят десять лье в восемь часов и свободно несут поклажу в четырнадцать арробов 21 .

На всем пути от океана до океана нет ни гостиниц, ни харчевен. Путешественники должны питаться сушеным мясом, рисом и дичью, если им удается подстрелить ее по дороге. Питьем служит вода горных потоков, ручьев, рек, сдобренная несколькими капельками рома и хранящаяся в мешках бычьей кожи, называемых «чиффль». (Путешественники должны избегать употребления спиртных напитков, так как пребывание в горах и без того сильно возбуждает нервную систему.) Что касается постельных принадлежностей, то все они заключаются в туземном седле – рекадо. Это седло сделано из пелионов – бараньих шкур, выдубленных с одной стороны и покрытых шерстью с другой. Шкуры перетягиваются днем широкими узорчатыми ремнями и служат седлом, а ночью в развернутом виде – великолепным теплым одеялом. Путешественник, закутавшийся в такое одеяло, безбоязненно может ночевать под открытым небом во всякое время года.

Будучи опытным путешественником, Гленарван привык считаться с обычаями разных стран. Поэтому он приобрел для состава своей экспедиции и для себя самого чилийские одежды.

Паганель и Роберт чуть не заплясали от удовольствия, когда надели национальные пончо – широкий плащ из клетчатой материи с квадратным отверстием для головы – и высокие кожаные сапоги. Стоило на них посмотреть, когда они гарцевали на своих мулах! Вечно рассеянный Паганель, садясь на мула, чуть-чуть не получил удара копытом. Но зато, очутившись в седле, со своей неразлучной подзорной трубой за плечами, он всецело отдался на волю мула и ни разу не имел основания раскаиваться в своей доверчивости. Что касается Роберта, то он проявил замечательные способности к верховой езде, обещая стать блестящим наездником.

Маленький отряд тронулся в путь. Погода стояла превосходная, на небе – ни облачка; но, несмотря на то, что солнце палило немилосердно, было нежарко – с моря непрерывно дул свежий ветерок.

Путешественники скорым маршем направились вдоль берега бухты Талькагуано к тридцать седьмой параллели, отстоявшей на тридцать миль к югу. В этот первый день путешественникам, пробиравшимся сквозь густые заросли тростников на высохших болотах, было не до разговоров. Сцена прощания произвела глубокое впечатление на всех, и каждый снова и снова переживал ее про себя. Еще можно было видеть на горизонте дымок «Дункана». Общее молчание нарушал только Паганель: прилежный географ сам себе задавал вслух вопросы по-испански и отвечал на них на том же языке.

Катапац оказался угрюмым по натуре человеком, да и профессия его не располагала к болтовне. Он не разговаривал даже со своими пеонами и отдавал им распоряжения знаками. Пеоны отлично знали свое дело. Если какой-нибудь мул начинал упрямиться и останавливался, пеон издавал гортанный крик, чтобы принудить его идти дальше. Когда крик не помогал, пеон метко швырял камень ему в спину, и укрощенный мул вновь обретал свою обычную резвость. Если ослабевала подпруга, пеон снимал с себя пончо, окутывал им голову мула, быстро устранял неисправность, и караван продолжал свой путь.

Погонщики мулов привыкли выступать в поход в восемь часов утра, после утреннего завтрака, и идти без остановок до четырех часов пополудни. Гленарван решил соблюдать этот обычай. В конце первого дня путешественники очутились у самого въезда в город Арауко, расположенный на южном конце бухты Талькагуано. Отряд весь день не покидал побережья.

Отсюда до тридцать седьмой параллели надо было пройти к западу еще миль двадцать – до бухты Карнейро. Но этот участок побережья был уже осмотрен посланцами Гленарвана, поэтому вторичное исследование было бы бесполезным.

Было решено из Арауко направиться прямо в глубь страны и, выйдя на тридцать седьмую параллель, уже ни на шаг не уклоняться от прямой линии.

Маленький отряд вошел в город и остановился на ночь на постоялом дворе.

Арауко – столица Араукании, небольшого государства, занимающего площадь длиной в шестьсот и шириной в сто двадцать километров. Населяют Арауканию молуи – родственное чилийцам гордое и мужественное племя. Кстати сказать, это единственное из американских племен, никогда не испытавшее чужеземного владычества. Сам город Арауко некогда был захвачен испанцами, но население его не покорилось угнетателям и ожесточенно боролось с ними.