Чтение онлайн

На то, чтобы биться со злом, есть люди.

Творя человека из своей крови, Арсет даровала ему огромные силы, которые могут умножаться едва ли не бесконечно, разум, чтобы распознать зло, и волю, чтобы справиться с ним. Слабому же должна быть подмога от сильных, кто рядом. Арсет стойко бьётся, защищая людей, и хочет, чтобы дети её были добры друг к другу. Но от неё им помощи ждать не следует: все её силы отнимает сражение с вечной смертью. Сама Заступница просит о помощи тех, кто достиг высокой мудрости и большого могущества: пока Арсет стоит лицом к смерти, кто-то должен прикрывать ей спину.

Легендариум говорил: право на молитву есть только у тех, кому не осталось ничего больше, у тех, кому не в силах помочь никто.

— Мори, — задумчиво сказал Онго, прервав течение моих мыслей. — Прости мою дерзость…

Генерал стоял у окна, глядя на панораму Тысячебашенного за пеленами дождя. Он приотворил створку; порывами влетал ветер, нёс холод и дождевую пыль, а Онго выдыхал на улицу мгновенно гибнущие кольца дыма. Трубка его золотилась медовым цветом. Узкие пальцы левой руки едва касались стекла. Теперь они были не белыми, а тёмно-коричневыми. Лаанга исполнил обещание, вернув генералу плоть, и великий мертвец вовсю наслаждался её скромными возможностями. Я так радовался за него, что даже соглашался зябнуть под ветром.

— Что ты, Онго, — улыбнулся я. — Во-первых, ты старше меня годами, а во-вторых, чином.

— Чего я никак не могу одобрить, так это доверия, которое ты питаешь к Дому Теней, — прямо сказал Онго. — В особенности после того, как прежний глава шестого сословия оказался предателем и род Данари едва не был прерван.

Я подавил вздох.

Дождь барабанил по крыше.

Будь оно всё неладно! После того, как Лаанга исчез из Данакесты, мы вновь оказались в зале совещаний, ошеломлённые, растерянные, подавленные. Подозреваю, на такой эффект маг и рассчитывал. Я безуспешно пытался мыслить логически, чего-то требовал от господина Атри; Эррет, единственная привычная к выходкам Лаанги, взывала к моему разуму и настаивала, что всем необходимо немного успокоиться, прежде чем делать выводы… а железные командиры тем временем снова ухитрились сцепиться.

«Что скажет нам грозный Воин Бездны?» — осведомился ядовитый старец. «Вы к кому обращаетесь?» — сухо спросил Онго. «А вы — не воин? Как странно слышать подобное признание из ваших уст», — удивился Кайсен. Эрдрейари запоздало обнаружил в собственном ответе второй смысл и взъярился так, что мы все замолчали. «Я дал клятву, — ледяным голосом отчеканил он, — жизнь, смерть и посмертие своё посвятить Родине. Ради Уарры я отказался и от вечного покоя, и от новых рождений. Не тебе, тень, рассуждать об этом!»

Не передать, какую неловкость я чувствовал, встревая между ними после этих слов, но выбора у меня не было.

— У меня нет выбора, — терпеливо сказал я. — Сейчас не лучшее время, чтобы перестраивать систему разведки. Кроме того, сам представь, что такое тени, в особенности — тени высокоранговые, переметнувшиеся на сторону врага. Ты, кажется, их недооцениваешь. Я хочу избежать войны, а не проиграть её за две недели.

Онго пощёлкал пальцами, и я устыдился. Кажется, доверяя великому мертвецу сокровенные мысли, я пересёк границу, за которой начиналась бестактность.

— Ты недооцениваешь своих солдат, государь, — твёрдо сказал Эрдрейари. — Жаль, что тебе пришлось так рано оставить Хоран… Армия умеет не только стоять насмерть и дольше. Поверь мне. Мы с Аргитаи не использовали теней для внешней разведки. Пробудившись, я был неприятно удивлён переменой. Я им не доверяю.

— Онго, прошу тебя, — я поморщился. — Не хочу, чтобы ваша с Кайсеном размолвка отразилась на эффективности…

— Не отразится, — так же уверенно пообещал генерал; я ощутил острую благодарность — и некоторую растерянность, когда Эрдрейари продолжил: — Но по единому манию моего императора я готов, не медля, сжечь этот скорпионник дотла. Атомники на полях.

Я возблагодарил небеса за то, что Кайсен этого не слышит, а если слышит, то не присутствует. Во-первых, я меньше всего хотел, чтобы Великая Тень и мой главнокомандующий начали интриговать друг против друга: я рисковал этого не пережить, причём буквально. А во-вторых, я не мог согласиться с Онго. Переубедить его я тоже не мог, потому оставалось лишь воспользоваться императорским правом приказывать.

— Я запомню, — сказал я. — Онго, я хотел просить твоего совета в другом деле.

Эрдрейари внимательно смотрел на меня. Я замешкался, ощутив странную неловкость.

— Совета как стратега, — продолжал я, взявшись пальцами за переносицу, — и поднятого.

Генерал сощурился, сделал затяжку и выпустил кольца дыма. Серьги его качнулись, сверкнув, когда он склонил голову к плечу. Он точно прочёл мои мысли — неужто это был так легко сделать?..

— Кто? — мягко спросил он. — Кого ты хотел бы видеть рядом с собой, Мори?

— Аргитаи.

Я сам едва не сробел, сказав это, и глянул на Онго с лёгкой тревогой. Но Эрдрейари улыбался. Теперь он мог сделать это по-настоящему, а не позой и жестом… Лицо его необыкновенно походило на лица портретов, где генерала изображали смуглым до черноты — опалённым жестоким солнцем юго-востока, куда он отправился когда-то по слову Аргитаи Сияющего.

— Покоритель народов… — задумчиво сказал великий сподвижник великого государя. — Что мне ответить? Я вижу в тебе его черты и думаю, что ты не стал бы прислушиваться к его советам.

От изумления я не сказал ни слова; Онго продолжал:

— Аргитаи Данари, названный Сияющим, видел высшую радость и предназначение мужчины в войне. Ни Лаанга, ни Эррет никогда не могли переубедить его. Империя при нём выросла вдвое, но тогда была пора высшей зимы, Мори, и люди сами творили свою судьбу. Боюсь, сейчас неподходящая эпоха для Аргитаи. Он не будет рад увидеть её.

Я прикрыл глаза и сел в кресло.

Да, верно. В глубине души я ждал такого ответа. Можно позвать мертвеца, чтобы прислушаться к вековой мудрости, но нельзя переложить решение на плечи предков. В этом была моя ошибка…

— Онго, — сказал я, — ты говорил, что определённым образом связан с Лаангой.

Эрдрейари подхватил мысль, избавив от необходимости её заканчивать:

— В Башне он говорил со всеми одновременно.

— Хотел бы я знать, зачем ему это потребовалось.

— Не исключено, что просто из озорства, — ответствовал Онго с усмешкой. — Не стоит переоценивать великих магов. В человеческую голову может вместиться ограниченное количество мудрости.

— Но всё-таки, — я откинулся на спинку кресла. — Хоть кто-нибудь может внятно пересказать то, что услышал от Лаанги?

— Боюсь, что нет. Я неоднократно пытался составить рассказ, даже записать. Я понял, что Лаанга сказал мне лично. Но восстановить беседу дословно не удаётся, и, кроме того, Мори… я не хотел бы, чтобы содержание её оказалось всеобщим достоянием. Это только моё.

— Понимаю.

Я разделял чувства Онго.

Мне было стыдно.

Осмыслив слова Лаанги и поняв, что никто и ничто не будет управлять мной помимо воли, я испытал неописуемое облегчение. Но потом, вспомнив, о чём я думал во время совета, воображая, что мысли принадлежат некому иному разуму, зубами заскрежетал от злости на себя. Какая бы иная ответственность на мне ни лежала, но стоило хотя бы в фантазии отказаться от ответственности за собственные решения, и на свет полезла такая мерзость, что побрезгуешь плюнуть. Кровь небесная…