Чтение онлайн

Она поглядела на меня искоса и шутливо нахмурила бровь.

— Меланхолия, — поразмыслив, ответствовала она, — и желание заморить червячка.

Она была бесовски права.

— Я не о том, — уныло сказал я.

— Я понимаю.

Последняя загадка великого некроманта казалась если не самой простой, то самой очевидной. Лаанга усмотрел некий смысл в тех знаках, которые Эррет после вспышки страсти написала на моём лице. Мы оба помнили их лучше, чем собственные имена.

«Корона Бездны», совершенно безобидный, несмотря на громкое имя, знак: он помогал человеку, облечённому ответственностью, повелевать другими в случае, если тот не чувствовал в себе достаточно сил и твёрдости. Перед встречей с высшими лицами государства я нуждался в нём как никто.

«Серебряная дорога», очищающая разум.

«Звёздный доспех», знак защиты; превратить его в заклинание, как Данва, я бы не сумел, но знак имел силу и без того.

«Ладья мёртвых», призывающая души предков для мудрых советов.

Заканчивая этот грозный и величественный набор, одолеваемая лукавством Эррет пошалила, украсив меня «оком любви», знаком, привлекающим нежные чувства; так, во всяком случае, она сказала. Я не нашёл «ока» даже перед зеркалом, смывая ввечеру роспись. Эррет сказала, что начертила знак в другом каноне, не изысканным стилем Тавери, а так, как чертят на западе. Там в обычае крохотные знаки, почти незаметные издалека. Эррет спрятала «око» возле «доспеха», и оно потерялось в завитушках. Но Лаанга не мог не заметить знак, глазами либо иным чутьём, и я терялся в догадках, так это или нет, и имеет ли это какое-либо значение.

Остальное я по мере сил разгадывал.

Понять «Корону» было проще всего — она означала мою роль в происходящем, нежеланный титул Господина. «Ладья» направляла мой взгляд; она указала мне на Аргитаи… или на Ирву, Среднюю Сестру? Чем усерднее я пытался вспомнить, тем менее во мне было уверенности. Мелькнула мысль, что дольше всего я разглядывал не саму прабабку, а сапфировую звезду Арсет у неё в руках. Впрочем, мудрый совет от мертвеца я в любом случае получу; зря ли рядом со мною Онго?

«Дорога» могла значить многое. Будучи снята с лица, она превращалась в мощное боевое заклятие, а символических значений имела полдюжины. «Дорога» допускала даже буквальное толкование, означая, собственно, дорогу туда, куда следовало попасть, но кроме этого — дорогу судьбы, духовный путь, уничтожение препятствий, как чисто физических, так и тех, что на пути разума. Я склонялся к последнему: мне крайне необходимо было избавиться от ложных догадок и прояснить мысли.

В этом ряду прагматичный «доспех» значил слишком мало, а значит — слишком много, тем более в связи с «оком», которым Эррет мне удружила. Я сотню раз перечитал скупые строки Энциклопедии: высшего смысла у «доспеха» не было. Защита, мощная защита, не более. Была мысль потребовать у Комитета мага, специализирующегося на знаках, но тогда пришлось бы вводить в круг посвящённых ещё одного человека, а этого мне не хотелось. В конце концов, есть масса научной литературы.

На голодный желудок думать получалось плохо. Я пришёл к выводу, что Эррет, как всегда, права, и пора перекусить. Когда размышления о судьбах мира перестают быть видом досуга, то делаются весьма утомительны, и к тому же во рту у меня пересохло… Я поднял голову и наткнулся взглядом на фонтанчик.

…Ребёнком я не узнавал Ирву на портрете; художник изобразил её ослепительно белокожей. Высохшая плоть прабабки была черна от бальзамирующих веществ, и только одежды оставались так же белы, как у священницы на холсте. Лицо её некроманту удалось не слишком хорошо, но масок Ирва не любила. Скулы и уши она прятала под тяжёлым серебряным венцом, почти шлемом; надо лбом светился крупный сапфир. От неё пахло травами, и когда по вечерам она рассказывала мне сказки, то долго ещё после её ухода простыни и одеяло хранили этот запах, родной и уютный. Я смотрел в изукрашенный потолок, пока тот не начинал показывать мне странные причудливые картины, а фонтанчик в углу журчал, блестели капли на серебряных волосах Заступницы, и вот, наконец, надо мною склонялся полузнакомый, неизъяснимо прекрасный лик — женщина, темноволосая, с глазами оттенка светлой сирени — Арсет…

Большая часть сказок Ирвы брала начало в великих легендах Юга: странствия Илсена и светлые витязи, клятва духов пустыни, царица Ликрит Железноликая и Младшая Мать Данирут. Но о Той, что любит играть честно, прабабка говорила редко и никогда не называла Её по имени. События первой песни Легендариума Ирва упоминала лишь вскользь.

Иногда она пела — поблекшим, дребезжащим, но до странности приятным голосом пела старинные гимны, вчетверо старше её самой, на риеске, которой я тогда не понимал.

Я смотрел на фонтанчик. Струйка его воды была с прядь волос, она проливалась из сложенных чашей рук Арсет, изображённой в ипостаси Девы пресной воды. Арсеитство пришло из Рескидды, пригоршня пресной воды — величайшая ценность для жителей пустынь. Теперь перед строительством бурят скважины, а первые храмы рескидди возводили над источниками…

— Исток, — сказал я.

— Что? — тихо отозвалась Эррет. — Мори…

— Знаки, — сказал я. — Мы долго пытались понять, что означают знаки — «корона», «дорога»… Но самый первый знак, который всегда на лице. Мы про него забыли.

Эррет вскочила с моих колен, наклонилась ко мне, упёршись руками в подлокотники кресла. Глаза её загорелись.

— Мори! — воскликнула она. — Ты… как же всё просто!

Не то чтобы я успел понять всё до конца, но не улыбнуться не мог.

— Исток, — повторила Эррет, выпрямившись. — Это значит…

Роспись лица уаррца отражает устройство мира и магии. «Исток» — первичное, аморфное тело заклятия, но он же одновременно — состояние мира в начале творения и точка на карте, где мир ближе всего к этому состоянию. На Древнем Юге могущественней становятся заклинания, возрастают силы магов, но в то же время в магии появляется хаотический элемент, склонность к саморазрушению и самоорганизации. В безлюдной пустыне, где физически находится Исток, постоянно рождаются и гибнут энергетические существа. Несколько тысяч лет назад иным из них удавалось сохранять стабильность и далеко удаляться от области рождения, но маги Рескидды изолировали опасные территории, и подобных катастроф давно уже не происходило. Возле Истока как нигде сильно то, что в Аллендоре называют «реликтовым излучением» — дыхание исполинской первичной силы, которую на земле связывает и упорядочивает воля Арсет.

Эррет прошла к окну и затворила его, хотя дождь уже кончился и надобность в том отпала. Потом моя прекрасная советница уселась на стол и самым лукавым образом оглядела меня сквозь прищур. Глаза её блестели. Эррет улыбнулась.

— Корона, — сказала она, — и серебряная дорога к Истоку под присмотром ока любви. Не забудь о «звёздном доспехе», который нам сейчас очень кстати. Что же до «ладьи мёртвых», то премудрых покойников вокруг преизрядно, как поднятых, так и нет.

Я ответил ей улыбкой и призадумался. Связь и смысл стали очевидны, но не слишком-то меня радовали. Конечно, для меня как дилетанта-историка Рескидда — как пасека для медведя, но я уже не наследник престола, которому вольно разъезжать по миру. Покинуть Уарру в такой час — когда, в придачу к прочим радостям, приходится опасаться, как бы тебя не заменили кем-нибудь более подходящим… Эррет смотрела на меня, и я понимал, что она читает мои мысли. С нею легко; не приходится объясняться.

— Мори, — сказала она с ласковой усмешкой, — ты забыл про «око любви»? Чтобы сесть на трон в Кестис Неггеле, пока ещё нужно моё согласие. Лаанга считает, что Господин Бездны из тебя достаточно аховый, и я тоже для моих целей никого более подходящего не вижу, более того — видеть не желаю, а потому, во избежание риска, не собираюсь с тобой расставаться.

Это было неожиданно.

— Разве ты можешь покинуть Уарру? — изумлённо спросил я.

— Если предлагаю, значит, могу, — Эррет рассмеялась. — Ну, Мори, подумай сам, вспомни, кто я.