Чтение онлайн

Лодки собирали со всей округи. Нелюди Туммахойнена едва поместились в сорока долбленых суденышках, а воинам Растуса хватило четырех. Туммахойнен сидел в первой лодке, Растус же предпочел держаться сзади.

Напитавшаяся талой и дождевой водой Комариха несла суденышки даже слишком быстро. Сорок лодок с воинами Туммахойнена растянулись длинной цепочкой. Было ясно, что внезапно напасть на Ларса не получится: пока все они высадятся на берег и построятся, их десять раз заметят. Можно бы, конечно, выбраться на берег пораньше и дойти пешком, вот только где высаживаться? По одному берегу высокие обрывистые кручи, по другому — топи.

Растус радовался, что Ларс успеет подготовиться к битве. Чем больше нелюдей уничтожат, тем лучше.

Он упивался свободой, хотя и убеждал себя быть осторожнее. Конечно, Арзрану сейчас не до него, но при необходимости он достанет Растуса откуда угодно. И всё же надолго смирять радость не получалось. Там, впереди, нексум? Отлично. Возможно, Растус предложит ему союз. Или нет. Скорее всего Арзрана им не одолеть, но обессилить его, уничтожить Туммахойнена — вот это попробовать можно. И не важно, что об этом думает колдун Скъегги, — сама по себе идея хорошая. Потом они с нексумом скорее всего умрут. А умерев, побеседуют и выяснят между собой всё что надо.

Надо бы предупредить Ансельма, что Растус идет его воевать. Амулетов для голосовой связи больше нет, но нексумная связь осталась. Хотя бы смутный образ тревоги должен дойти. Он впервые за долгое время позволил себе потянуться к нексуму — и ужаснулся. Отклик пришел сразу, но отозвались как будто из многих мест сразу. Казалось, откликается не человек, а горная цепь. Растус даже представил ее себе: дышит холодом пещер, извергает пар и горячую воду, гудит и вибрирует от подземных толчков.

Растус скорчился в лодке. Что случилось? Ансельм напоролся на своего собственного Арзрана? Но если так, то и Растуса ждет та же участь. Чем стал Ансельм? Чем станет Растус, и как скоро? И что делать? Чудовищный страх придавил его — страх себя потерять. Страх и сознание полного одиночества. Он не мог обратиться за утешением ни к человеку, ни к божеству. Даже к Солнцу. Тем более к Солнцу.

«Будь что будет», — решил он в конце концов. Прежде всего нужно разобраться с Туммахойненом. Что бы ни случилось, этот плод его предательства должен быть уничтожен.

По тому, что говорили местные, озеро Дага должно быть уже недалеко. Растус приметил на низком болотистом берегу заросший кустарником бугор — остров среди болот — и велел причаливать. Все четыре его лодки свернули к берегу.

Здесь, на бугре, можно было укрыться в плотном кустарнике, а с вершины открывался вид на реку, несущую на спине долбленые суденышки с нежитью, на бескрайние болота и на озеро впереди — оно и правда было уже недалеко, за поворотом реки. Там, где река встречалась с озером, высокий берег понижался, и лес отступал, открывая просторную луговину, а потом берег снова повышался, и лес подступал к самому обрыву над водой. Вдоль противоположного берега озера тянулась узкая полоса лугов, а за ней на многие мили раскинулась трясина. И нигде ни следа жилья.

Пока Растус осматривался, первые лодки с нелюдью миновали бугор и поплыли дальше, к озеру. Передняя зашла за поворот и вдруг остановилась, как если бы зацепилась на что-то. Течение развернуло ее боком.

На второй лодке неладное заметили слишком поздно, но не растерялись, даром что тупые нелюди. Налегли на весла и стали изо всех сил табанить. Растус одобрительно ухмыльнулся, глядя на их усилия. Кое-чего они добились: лодка их ударилась в первую не носом, а боком, и обе они остались на плаву, но ненадолго: ровно до тех пор, пока в них не врезалась третья лодка. Растус услышал треск дерева и крики. Два суденышка из трех перевернулись и зателепались плоскими днищами вверх — корыта корытами. Дальше они почему-то так и не поплыли. Нелюди цеплялись за них, барахтаясь в воде. Среди них был и Туммахойнен.

Растус понял, в чем дело. Он сам, желая остановить врагов, забил бы в речное дно колки — заостренные бревна. Интересно, у Ларса колки в реке постоянно или он ждал именно их и именно сейчас?

С высокого берега в нелюдей густо полетели стрелы. Растус быстро определил, откуда их пускали, и даже приметил людей среди камней и стволов.

А на заболоченном берегу показались воины с копьями — не меньше сотни. Они как будто внезапно выросли среди чахлых болотных сосенок.

Растус велел своим выжидать и наблюдал с бугра, как люди Ларса убивают нелюдей Туммахойнена стрелами и копьями, как топят тех, кто пытается выбраться из воды.

Нелюди гребли против течения, но их сносило к ловушке. Они выбивались из сил, сдавались и приставали к берегу, где их ждали люди Ларса.

Туммахойнен вплавь добрался до берега под ливнем из стрел и бросился в бой. С десяток стрел торчали из его мохнатой куртки, покачиваясь в такт шагам, а он не обращал на это внимания. За ним шли самые сильные его бойцы. Огромные, свирепые, они обратили в бегство воинов Ларса, и тогда остальные нелюди вылезли на берег и построились, загородившись щитами. Ларсовы люди бежали вглубь болот под прикрытием своих лучников, и нелюди устремились за ними — по топкой, неверной земле.

Растус смотрел, как воины Туммахойнена бьются с лесными разбойниками. В болоте ворочались сотни человечков в черненых панцирях и тускло поблескивающих кольчугах, отмахивались от человечков поменьше, в куртках мехом наружу и просто в рванье. Отступали и оступались, проваливались по пояс, по грудь — а воины Ларса уверенно ступали по кочкам, двигались легко, словно в собственном доме. В сущности, так оно и было.

В конце концов люди Ларса ушли вглубь болот и как будто растворились в них, а нелюди не отважились углубиться в неведомые топи и вернулись на берег. Растус попытался подсчитать потери Туммахойнена, и у него вышло не меньше двух сотен.

— Так безголовым и надо, — сказал Растус.

Туммахойнен повел своих воинов берегом реки к озеру, к предполагаемой усадьбе Ларса. Только вот усадьбы видно не было — насколько местность просматривалась с бугра. Между длинным боком озера и простором болот тянулся заросший одуванчиками луг. На другом конце озера он упирался в огромный курган, закрывающий небо. И нигде ни одного человека, и никакого жилья. Ни дома, ни шалаша, ни землянки.

— Что ж, будем ждать, — сказал Растус, прикладываясь к фляжке. Он уже справился со своими страхами, и его одолевало любопытство. Более того, в душе зрело торжество: наконец хоть что-то пошло не по плану Арзрана!

Ждал Растус долго. Тучи разошлись, солнышко пригрело бугор, и стало почти жарко. Озеро походило теперь на огромное светлое зеркало, а в русле реки, казалось, течет небо. Мох на болотах переливался всеми оттенками ржавчины и зелени, золотился, как благородный бархат. Солнце наполнило светом водяные окна, протоки и озерца. Орали птицы. Хотелось разлечься на бугре и пить солнце, и ветер, и птичьи вопли, и запах болот — свежий и терпкий, как будто раскусил ягоду брусники. Что ж, в такой день умирать — самое то.

А вот и Туммахойнен со своими воинами. Возвращается. Цепочка черных человечков между гладью озера и корявым болотом — чисто мураши. «Какие же они маленькие и жалкие, — подумал Растус. — Они чужие этой земле и скоро исчезнут. Как и я». И рассмеялся.

— Говорят, у Ларса две сотни? — обратился он к своим. — А откуда это известно? Нет ли с ним людей из разбитого лагманова войска? И сколько здесь имперцев? Десять сотен Туммахойнена должны были раскатать эту болотную крепость в лепешку — но где эта крепость? Получается, Ларс здесь не живет, и проводники врали? Получается, врали. Или они все живут в болоте, под кочками?