Чтение онлайн

— И что ты предлагаешь? Похищение?

— Ага. Похищение. И строгий контроль.

— Методы у тебя, однако… — сказал Кьяртан.

— Все последнее время я училась у либертина.

— А я думал — у Молариса.

— Перестань. Чему может выучить Моларис? — широкие плечи небрежно качнулись, выцветшие до белизны глаза сверкнули презрением. — А вот из Флавия учитель прекра-а-асный. Нет, мы определенно созданы друг для друга. Не кривись. Я знаю, как ты относишься… к нам. Понимаешь, он меня выхлебал. До дна. А на дне осталась любовь.

— Я не понимаю, — сказал Кьяртан беспомощно. — Я думал, ты любишь империю, дядю, нас… Нас всех.

— Империя… Куда она денется? А мне бы разобраться с нексумом. Флавий оброс дрянью по уши. Я с него дрянь-то соскребу…

— Хорошо, — заключил Сегестус. — С Моларисом я поговорю. Имей в виду — последствия для вас обоих могут быть самые неприятные. Но я с удовольствием понаблюдаю, как вы станете похищать Флавия. Есть в этом что-то безумное. Вот, знаешь, от души: не советую. Но ты попробуй.

***

Однако с Уиркой время пока терпит, а вот с Ренатой нужно говорить сейчас. Как-то она примет новость? Кьяртан не видел Ренату дольше года. Она не заглядывала в казармы, и он принял отставку со смирением. Думать о ней было неприятно, как о любом проигрыше — да еще какому-то Флавию! И он не думал. Разве что иногда. Как там она? Как выглядит, что делает? Сейчас же, когда появился повод увидеться, оробел. Что делать? Как подступиться-то к ней с такой новостью?

Дурно с ней вышло. Лучше бы Флавий обманул и бросил сразу. Лучше бы издевался, мучил. Тогда ее чувства к нему остались бы хирургически чистыми. А теперь в ее душе останется яд. Будет разъедать ее, вон, как Уирку… Нет, этого допустить нельзя.

Кьяртан написал записку с просьбой о встрече и отправил к Ренате одного из слуг «Солнца Медиолана». Слуга скоро вернулся с ответом: Рената согласилась встретиться на площади перед своим домом.

Кьятран думал, что узнает ее сразу, но потерялся: людей здесь было слишком много, в том числе и одиноких красивых девушек. Он присматривался к каждой и скоро стал самому себе напоминать городского сумасшедшего. Когда красиво одетая молодая женщина положила руку ему на локоть, он дернулся и посмотрел недобро: зачем его отвлекают от поисков? И только когда тонкие ровные брови удивленно приподнялись, а прекрасные темные глаза распахнулись во всю ширь, он понял — она! Он не мог даже представить ее в этом сложном дорогом наряде — зеленые и густо-вишневые бархатные ткани, золотые шнуры, цветные камушки. Из-под покрывала черной блестящей волной выбивались ее чудесные волосы — чистые, пышные. Нежная кожа лица и шеи сияла, и сияла улыбка, приветливая и чуть-чуть печальная.

— Не узнал? Не узна-ал… А ты все такой же!

Он схватил ее за руку, прижал к своим губам — и смутился своего порыва.

— Я подумала, что у меня неудобно, — сказала она, глядя на него сверху вниз лучистым, строгим взглядом.

— Я ненадолго…

— Почему же? Очень рада тебя видеть. Я как раз собиралась гулять. Пойдем вместе?

Она обогнули дом и оказались на узкой чистенькой улочке. Дома здесь были трехэтажные, облицованные цветным мрамором, мостовая каменная. И ни одного прохожего. Они шли бок о бок. Рената молчала, только теребила в тонких ухоженных руках край покрывала. Движения некрасивые, нервные, повторяющиеся. Ей, значит, тоже с ним неспокойно? Кьяртан всё никак не мог собраться с мыслями. Он боялся говорить о Флавии. Боялся причинить ей боль.

— Как же давно я тебя не видел, — начал он. — Я подумал, отчего бы нам… — он вдруг показался самому себе нестерпимо фальшивым. — Я видел Флавия.

Рената живо обернувшись к нему:

— Ты с ним виделся? Это нехорошо. Неужели ты не понимаешь, как его может ранить напоминание о прошлом?

Кьяртан так растерялся, что стал оправдываться:

— Да я к нему не… вообще! Он меня вызвал для того, чтобы поговорить о тебе. И об Уирке.

Она прервала его так решительно, что захватило дух. Взяла за руки, заглянула в глаза. Они стояли посреди улицы близко-близко, их одежды касались друг друга, и у Кьяртана закружилась голова, а мысли заволокло сладким туманом.

Рената тряхнула головой, как будто пыталась убрать с лица неудачную улыбку. Заговорила медленно, напряженно:

— Я хотела встретиться с тобой и с Уиркой. Поговорить о Флавии. Но не могла себя заставить. Может, и хорошо, что ты первым меня нашел.

Она вцепилась в него с неожиданной силой, словно он хотел убежать, и заговорила горячо, сбивчиво, так, что он не сразу понял, о чем она. О красочном пятне среди будней. О том, что слишком мало знала и слишком много думала в пустоту. Об образе, сложившемся в голове и слишком точно совпавшим с оригиналом: она и подумать не могла, что могли остаться зазоры. Трещины, в которые просочится… да, наверное, все просочится. Целиком. И как ловко она придумала, что нужна Флавию. И сама поверила. А потом все было чудовищно просто: она не хотела видеть, что он поддался ей, потому что от нее зависел. Поступился ради нее своими интересами, потому что был в плену. А она приняла это, словно так и надо. Она, желавшая ему помочь восстановиться после гибели первого нексума, разлучила его со вторым. И этот кошмар будет продолжаться бесконечно: он ни за что не скажет ей, как ему худо, будет страдать до конца — из благодарности. Хорошо, что у нее хватило ума догадаться… Теперь она не успокоится, пока не уговорит Уирку вернуться к Флавию — вот только она не знает, как подступиться, с чего начать.

Пока Рената говорила, слова, которые Кьяртан готовился сказать о Флавии, перестраивались и менялись у него в голове с сумасшедшей скоростью. В итоге получилось следующее:

— Флавий пригласил нас с тобой в гости на завтра. У него двойной праздник: он заключил первые контракты и к нему возвращается нексум. Они обо всем договорились без нас, понимаешь? — Кьяртан заставил себя хохотнуть, хотя не чувствовал ни капли веселости. Какая уж тут веселость? Тут надо осторожно, как у врага в тылу. Он напустил на лицо обычную свою дурашливую мину, изображая простака, которого всё на свете изумляет и веселит. Разговор слишком серьезный, чтобы вести его с серьезным видом. — Но я не думаю, что нам было бы удобно…

Он не договорил: Рената оттолкнула его, отпрянула, потянулась рукой к бедру, ища отсутствующий меч — чиновникам ее ранга носить оружие не полагалось, — несколько раз стукнула себя по лицу раскрытой ладонью, осмотрела руку, крутанулась на месте — и всё это так быстро, что Кьяртан с трудом улавливал ее движения. Впечатление было очень странное — как будто легионера обрядили в одежды богатой госпожи.

— Ну… Значит, все… в порядке? — спросила она, останавливаясь. — Повтори.

— Флавий решил вернуть Уирку, — сейчас Кьяртан говорил медленно, ровно, ни позволяя ни смешка, ни сочувствия, не допуская в голос ни одной эмоции, — передавал информацию. — Возвращение назначено на завтра. Нас позвали — наверное, чтобы поставить тебя в известность, но идти, думаю, не нужно.

— Верно. Спасибо. Ты… Ты вот что, помоги мне, а? Сходи к Флавию, передай ему… Передай: очень… Очень за тебя рада. Желаю счастья. И… прости… еще раз… — на последних словах ее голос хрустнул и разломился. Рената стояла ссутулившись, опустив руки, такая беспомощная, что хотелось плакать. У кого она просит прощения? У Флавия же? А вдруг у него, у Кьяртана? Такое же может быть? Но ему ведь не за что прощать.

— Я завтра с утра к нему схожу. Сам, — сказал он, кивая. — А сейчас — может, пойдем в таверну?

— Уволь.

— Тогда на ипподром? Еще успеем на последний заезд.

— Никуда не пойдем. Я устала.

— Нет. Нет! Так я тебя и отпустил! — Кьяртан почувствовал прилив радости: все получалось как надо, все было правильно. Он был уверен сейчас, что отвел от Ренаты крупную опасность. Не так ли чувствует себя хирург после опасной операции? Надо будет поговорить об этом с Сегестусом — как-нибудь потом.

— На ипподром… — она колебалась. — Может быть… В другой раз.

— Нет, сейчас. Ты будешь ворчать, тебе ничего не будет нравиться, а я стану тебя слушать. Потом я так тебя достану, что ты пожелаешь меня убить — и отвлечешься от ненужных мыслей. Может быть, мы даже подеремся. Пошли.