Чтение онлайн

Флавий присел на койку рядом с ней.

— Ты же хотела играть в героическую осаду? Я перестарался, признаю. Но я же подыгрывал. Наркотик, конвой до дома — комплимент твоей стойкости.

— Мощный… комплимент, — Уирка огляделась, как будто только сейчас увидела комнату. — Что дальше-то? Сережку отобрали, оружие тоже — меня держат за опасную сумасшедшую? И почему мы не в военном госпитале?

Флавий оглядел ее и кивнул. Сережку, значит, отобрали? Надо будет поговорить об этом со смешливым доктором. И забрать сережку себе: он имеет право на имущество нексума.

— Видеть уже не могу твоих военных. — Он коснулся смуглой худой щеки Уирки: — Вот это — кто? Я или Моларис?

Глаза цвета металла, нагретого до белого каления, от удивления сузились. Флавий чуть кивнул: понятно, в общем-то, почему Кьяртану больно на ней смотреть. Как есть разбойница, причем из опаснейших. Тем временем Уирка поняла вопрос и презрительно скривилась:

— Это я сама… Вы с Моларисом не виноваты в том, что я решила себя измотать. — Она отстранилась — и тут же оскалилась в улыбке, потому что Флавий испуганно отпрянул в ответ на это легчайшее движение. — Кончай треп, Золотце. Мне пора на службу. Ты — со мной?

— Нет.

Уирка, похоже, не понимала своего положения. Объяснять опасно, оставлять объяснения другим — еще опаснее, да и попросту нечестно. Кроме того, Флавию хотелось говорить. Он получал от разговора острое удовольствие.

— Не-е-ет. Мы пойдем, когда будет нужно мне, и туда, куда скажу я. Я беру на себя ответственность, а ты можешь отдохнуть. Больше я тебя не отпущу. Ты ни в чем не виновата — только я. Это мой подарок тебе. Первый из подарков. Их будет много: обещаю.

Флавий открыл глаза и увидел, что Уирка хочет что-то сказать. Тогда он остановил ее взмахом руки:

— Молчи и слушай. Связаться с внешним миром ты не сможешь, но, если что, требуй, чтобы позвали меня. В любое время. Поняла?

Он ждал чего угодно, но Уирка только смешливо фыркнула:

— Значит, я все-таки пациентка.

Нельзя сказать, что из ее взгляда куда-то исчезли прежние чистота и наивность. Они просто перешли в другое состояние. Флавий снова подумал о металле, брошенном в плавильную печь, о том, как он теряет твердость и течет, оставаясь тем же самым металлом. Уирка посмотрела на Флавия этим своим новым странным взглядом и сказала:

— Хорошо, я согласна быть твоей. Без условий. Посмотрим, как ты это выдержишь. Пощады тебе я давать не намерена.

Флавий рассчитывал, что его отпустят домой сразу же, но смешливый доктор сказал, что ему лучше задержаться здесь, в клинике, на день.

— Завтра приедет господин Ларций, мы всё обсудим, и я отпущу вас — обоих, — сказал он.

Флавий не возражал. Ему самому так было спокойнее — он мог приглядеть за тем, что делают с нексумом. Впрочем, пока нексума просто заперли в комнате, Флавию же позволили гулять где вздумается. Он прошелся по крытой галерее на втором этаже, окружавшей внутренний двор — квадратный, замощенный цветными плитами и какой-то пустой. Только посередине небольшой бассейн с низким бортиком. И нигде ни клочка зелени. Двор уже лежал в тени, но воздух был всё еще жарким, плиты даже на взгляд казались горячими.

Флавий разглядывал двор и размышлял. Как оно будет, с этими экспериментами?

Должно быть, его дом наводнят крепкие вооруженные люди, которые пригонят испытуемых: мутноглазых человеческих обломков — какой еще нобиль согласится на то, чтобы над ним проводили эксперименты?

А Флавий будет смотреть на их косые рожи и думать, что сам ведь мог до такого докатиться. Или не мог? Он подозревал, что нобиль может опуститься в такое ничтожество, какое простым людям недоступно. С помощью Крови Солнца человек получает огромную власть прежде всего над своим телом, и не у всех достает разума и воли распорядиться собой рачительно.

Можно изменять себя — так бесповоротно, что уже сам забываешь, кем ты был.

Можно пьянствовать, принимать наркотики — до тех пор, пока даже Кровь Солнца не перестанет справляться с очищением тела от ядов.

Можно разбить все зависимости, всё, что тебя держит среди людей, и уйти в полную свободу — а она, подлюка, обернется полным одиночеством. В любви нет постоянства: откуда ты знаешь, что любимая тебя завтра не оставит? Почему ты уверен, что сам завтра не предашь, если и сам не знаешь, каким человеком тебе взбредет в голову стать завтра? Кор нексум кажется спасением, но только решаются на него немногие, а те, кто решаются, попадают в другую ловушку. Чем два сумасшедших лучше одного?

Да, скорее всего люди Ларция насобирают эти самые человеческие обломки, нобилей-неудачников, а Флавий будет подбирать этим испитым уродцам пары на всю жизнь. Да что там жизнь? Они будут вместе, пока не закончится время. Можно почувствовать себя божеством. Стоило об этом подумать, и тошнота подступала к горлу.

Надо бы успокоиться. Хорошо бы разработать алгоритм операции: когда имеешь дело с конкретикой, не до фантазий. Они с Ларцием всё продумают, обсудят, а потом Флавий натаскает кого-нибудь из лаборантов — пусть себе пачкается. А он будет руководить. Кстати, а кто будет проводить ритуал? Ларций рассчитывает на него, Флавия? И как Ларций собирается утрясать дела со жрецами? Впрочем, это заботы Ларция.

Флавий так глубоко ушел в раздумья, что забыл, где находится. Он подскочил, когда одна из дверей раскрылась. На галерею тихо и чинно вышла молоденькая девушка — невысокая, крепенькая, смуглая, в светлом платье.

Флавий узнал свою недавнюю пациентку. Имени ее он не помнил, но знал, что она ноблесса, откуда-то из южной провинции.

Этой весной Флавий помогал Сегестусу лечить от сезонной лихорадки постояльцев гостиницы на окраине города. Болезнь взялась за людей лихо, несколько человек умерли. Среди постояльцев были две подружки-ноблессы. Чудачки, из той молодежи, которая, едва оперившись, отправляется повидать мир и таскается неприкаянно из провинции в провинцию, иногда годами. Зануды ворчат, что эти бездельники бегают от ответственности за свою судьбу, но у таких зануд как правило есть и положение в обществе, и достаток. Флавий сам когда-то отправился из отчего дома в тогдашнюю столицу и с тех пор поменял множество земель. Но у него была цель, а у этих вот двух подружек цели никакой не было, они приехали в Медиолан развлекаться в обществе себе подобных.

Одной из них, светлокожей изнеженной фифе, втемяшилось пройти метаморфоз, подправить внешность. В метаморфозе ее болезнь и поймала. Смуглая крепенькая подружка, сама больная, трогательно ухаживала за ней. «Мы выберемся, и всё будет хорошо», — сразу заявила она Сегестусу. Он ответил: «Те, кто сначала много смеются, потом плачут».

Так и оказалось, вскоре смуглая резвушка плакала, жалея и себя, и подругу. Однако при последнем визите Флавия победно сказала: «Я же говорила: все будет хорошо!»

Резвушка, кажется, влюбилась в Флавия, но очень мило и ненавязчиво. Он с удовольствием ловил ее взгляды, слушал свежий голосок — низкий, грудной, чуть глуховатый. Она была из тех домашних девочек, про которых говорят: «от нее пахнет супом». А ее белокурая подруга даже в кровати лежала так, словно стоит на цыпочках, в позе танцовщицы. Белокурая интересничала с Флавием, разговаривала с ним о модных поэтах и о наркотиках, но за этим ее стремлением поразить утонченностью чувствовалось вполне искреннее равнодушие. Она кокетничала просто по привычке. Тогда как смуглая резвушка…