Дети Солнца
Шрифт:
Рената улыбнулась и протянула руку. Вот так-то лучше, — подумал Кьяртан. Разве она не знает, что он все равно не отвяжется? Друзей из жизни не выбрасывают. Никогда.
Глава 53
С влажными волосами, распаренный и разомлевший, распространяя вокруг себя облака ароматов, Флавий вошел в Зеленую Гостиную — стены этой комнаты украшали мозаики, изображающие сады. Собственно, кроме Зеленой в доме была еще Белая Гостиная, комнатка совсем маленькая, для приватных разговоров или одиноких завтраков. Дом был невелик, но каждая комната в нем имела собственное название. Флавию это нравилось: это поднимало его статус хозяина.
Нанятые утром слуги вынесли из гостиной всю мебель и поставили несколько низких изящных столиков. Столики сервировали по последней моде — подносами из редких пород дерева. Они стоили подороже иной керамики, а на серебро у Флавия денег не было. Между досками положили ветки лаванды и розмарина, расставили тоненькие глиняные вазы с гвоздиками. Кушанья Флавий заказал не столько тонкие, сколько сытные: когда средства ограничены, приходится выбирать, удивлять гостей или кормить досыта.
Конечно, в по-настоящему хороших домах еду готовят на месте и подают постепенно, уже при гостях, но Флавий пока не мог себе позволить содержать повара и лакеев. Ларциевых денег оставалось как раз на сегодняшний праздник и на то, чтобы пару недель кормить нанятых для клиники помощников. И всё же угощение получилось вполне достойным. Достойным свободного человека со своим делом.
По-хорошему праздник стоило устраивать для людей солидных, для будущих пациентов. Но Флавий позвал только бездельников и прожигателей жизни — тех, под кого не нужно подлаживаться. Он хотел проститься с прошлым, посмеяться над врагами и обрести уверенность на будущее. Уверенность стоит дорого, и скупиться на нее нельзя — сейчас она важнее всего.
Приняв с утра посыльного от Ренаты с сообщением, что она не придет, Флавий растерялся. Сам он на ее месте не упустил бы случая устроить скандал. Все и затевалось-то с намерением дать ей побуянить. Громкий разрыв удобен обоим: пусть Рената считает Флавия изменником, а он будет знать, что, развязываясь, основной удар взял на себя. Хотелось, конечно, и другого: показать Ренате и Уирке друг друга, посмеяться, но честно: он ведь выставлял себя беззащитным перед ними.
Но Рената не придет. Она облегчила Флавию жизнь, самоустранившись без скандала. Однако он на скандал настроился и чувствовал себя обманутым.
Оставалась Уирка, которую Ролло обещал напоить и доставить. Забавно было бы отправить ее спать в самый разгар пирушки. Чудилось в этом что-то уютное, домашнее. И оскорбительное — а Уирку следовало как минимум уязвить. Реакция подошла бы любая, от тихой покорности до буйства — всё можно повернуть в свою пользу. Врач, обслуживающий легионеров Моралиса, был предупрежден, и Ларций уверил, что не сомневается в его помощи.
Гости постепенно собирались, и Флавий с удовольствием выслушивал слова восхищения его новым домом. Потом забеспокоился: Уирка заставляла себя ждать, и в этом чудился подвох. Некоторое время Флавий еще притворялся радушным и беззаботным, но потом устал. Разом кончились все силы, и физические, и душевные. Сейчас его мутило даже от прожигателей. Есть ли кто-нибудь, кого он действительно рад был бы видеть? И был ли когда-нибудь?
Извинившись перед гостями, он прошел в комнату, предназначенную для нексума. Встал у окна в изголовье узкой кровати, застеленной чистым бельем. Флавий подбирал материалы для отделки комнаты, мебель и текстиль, стараясь по возможности угадать вкусы Уирки. Хотелось, чтобы она почувствовала заботу. Только вряд ли Уирка оценит. Особенно вначале. Терапия, будь она неладна. Режим куклы. Надо же было так тесно связать клинику и нексума!
Флавий постоял перед окном, стуча ногтями по подоконнику. Ничего, всё у него еще будет, лиха беда начало. Если он в чем и талантлив, так это в умении находить себе достойное место в жизни вопреки обстоятельствам. У него уже сейчас интересное дело и относительная свобода. Остается получить покой, но покой где-то шляется…
Высокое пламя! Мысли опять свернули не на ту дорожку. О чем он думал? Ах да, о своем умении приспосабливаться. Все-таки война не его стихия. Мир — другое дело, здесь он с легкостью постигает все ходы и выходы. Здесь даже враги другие. Да, будет ли сегодня схватка с последним из оставшихся от прежней жизни врагов, или ее снова придется отложить? Что там себе думает Ролло, почему до сих пор не связался? Что-то не очень хорошо Флавию удаются союзы, гораздо проще действовать в одиночку. Сидеть вот так и дергать за ниточки, пытаясь понять, все ли они целы, — невыносимо. Попросту вредно — и для головы, и для желудка.
Он не врал ни врагу своего нексума, ни другу. Да, с точки зрения таких как Ролло Уирка станет ничтожеством, но стоит ли обращать на них внимание? Те, кто способен любить, поймут его планы.
Конечно, Флавию приходило в голову, что для Ларция все эти научные эксперименты — просто предлог понянчить свою манию. Но он навел справки и узнал, что Ларций давно занимается исследованиями, связанными с нексумом, и заимел авторитет в кругу крупных ученых. Некоторые из них работают на Ларция. Всё это грело сердце: значит, Уирке и правда помогут.
Остальные дела, предложенные Ларцием, были вполне приемлемы: большая их часть касалась разработки антидотов к различным ядам, нелегально ввозимым в империю с неспокойного юга. Подобной деятельностью можно даже гордиться. Сегестус одобрит. Уирка когда-нибудь скажет спасибо. А Флавий ответит, что благодарить не стоит, потому что всё это он делал и для себя. Он теперь планировал всё с расчетом на двоих, как тогда, когда был связан с Магдой.
Но вот терапия… Не было в ней ничего ни от соревнования, ни от драки, одна тоскливая предопределенность. Но если уж она неизбежна, лучше ее доверить специалистам. Сам Флавий может продумать способы восстановления после терапии. Нужно подобрать круг общения, и вряд ли здесь подойдут приятели Флавия. Еще безделушки, лакомства. Развлечения, которые займут воображение и потешат тщеславие. Они с Уиркой сошлись на том, что оба тосковали по мирным занятиям. Теперь, когда война закончилась, Флавий сумеет сделать так, что перемолотая ею девочка будет счастлива и спокойна. Всё наладится, не нужно только опускать руки. Так чего он сейчас-то раскис? Пора собраться и возвращаться к гостям.
В гостиной Флавия встретили радостными криками. Его тост: «За всех вас, друзья мои! Спасибо, что вы есть!» приняли с шумным одобрением. К нему тянулись со всех сторон, хлопали по спине, плечам, а он все силы тратил на то, чтобы не допустить на лицо гримасу отвращения. Да что это с ним? Просто устал. Просто напряжен. Просто ждет. Как давно он ждет! Кажется, полжизни только этим и занимается.
Флавий уселся за столик и стал тянуть из оловянного кубка густое ниорийское: большая часть денег была потрачена на хорошее вино. По левую и правую руку от Флавия расположились прекрасная Вигилис и не менее прекрасный Фонтиналис, ее нексум и неизменный спутник во всех выходах из Чертога.
— У тебя в гостиной как в саду, — сказала Вигилис, когда Флавий поставил на стол опустевший кубок. Говорила она осторожно, вкрадчиво, и Флавия эта настороженность позабавила. Она как будто проверяла его на взрывоопасность.
Флавий любовался гостьей: сидит растерянная, смотрит на него вполоборота, постукивает точеным пальчиком по полной и яркой, как вишня, нижней губке. Чего ему еще надо, когда рядом такая женщина?
Флавий с улыбкой кивнул, давая понять, что готов к беседе.
— Ты, лекарь, устроился не по средствам, — рассмеялся Фонтиналис. Флавий расслышал в его смехе немалое облегчение и приуныл: неужели так видно, что ему не по себе? — Дом не просто хорош, он и расположен в прекрасном месте.
— Да, в Медиолане расположение важнее всего остального, — сказал Флавий.
Он прислушался к себе: что-то все-таки было неладно. Как будто из ниоткуда накатывала жаркая истома, тревога, мучившая его с утра, стремительно росла, готовясь заявить о себе во весь голос.
Флавий потер сережку, вызывая Ролло — безуспешно. Тишина пугала. Что ж, если вовсе ничего не выйдет, у него под боком выпивка и возможность тройника, когда разойдутся гости. Так или иначе, сегодня он оторвется. С этими двумя вполне можно расслабиться. Вигилис при всех ее попытках строить из себя нечто роковое пуглива, добра и по-своему очень наивна. Свою редкостную аристократическую красоту она обыграла с такой умной иронией, что оставалось только восхищаться. Фонтиналис, тонкий и длинный, перламутрово-бледный, с синими глазами во всё лицо, с обесцвеченными до полупрозрачной белизны кудрями, в одеждах тонких и жестких, как серебряная фольга, больше всего напоминал колеблемый на ветру обрывок ленты. Оба старались довести свою внешность и манеру поведения до гротеска, но смеяться над ними считалось дурным тоном. Им подражали, хотя, конечно, мало кто доходил до такой же чрезмерности, как оригиналы. Заказы на выезд они выполняли чаще всего вместе. Вигилис предупреждала: «Мы с нексумом одно целое. Где я, там и он».