Чтение онлайн

— П-переживу… Как-нибудь.

— Ну, как хотите. Учтите только, что антидота нет. У меня богатый выбор: вытащить вас на люди, чтоб полюбовались, оставить вас самоудовлетворяться или вызвать вашего нексума. Я не Флавий, я не насилую. Молчите? Вызову-ка я на этот раз Флавия. Доставлю удовольствие и ему и вам.

Флавий едва успел отойти от двери, как Ларций раскрыл ее и встал на пороге. Он насмешливо кивнул:

— О, а вот и вы! Идите сюда, вы нам нужны.

Флавий вошел, осмотрелся. Уирка свернулась на койке, подтянув колени к животу и уткнувшись лицом в стену. Светлая домашняя рубашка слишком туго натянулась на плечах — похоже, пошире ей не нашли. Короткий рукав задрался на темном мускулистом плече. Да, вымахала за год… Ну ничего от прежней Уирки не осталось. Чужая девка. Впрочем, она ведь и был чужой — всегда. Тощая вот только, это да, это как было. Жилы нарастила, а мяса нет.

Нутро комнаты выглядело странно, и Флавий не мог понять, в чем эта странность проявляется. Вроде ничего не изменилось с тех пор, как он заглядывал сюда в компании смешливого доктора. И всё же чувствовалось что-то, напоминавшее сразу о борделе и о тюрьме. Какой-то запах? И что-то трепетало в воздухе, как будто по комнате носились невидимые птицы — искали выхода. У Флавия захватило дух — вот сейчас заденут крылом. Он отступил к двери. Как некстати, однако, разыгралось воображение!

Ларция тоже трудно было узнать: весь какой-то взъерошенный, словно дрался или плакал. Лицо покраснело, веки и губы припухли. Ларций мотнул растрепанной головой, указывая на неподвижное тело у стены:

— Она притворяется. Только что разговаривала, весьма нагло, надо сказать. Я ее разогрел ради эксперимента: нужно подобрать наркотик. Слегка перестарался. В общем, расслабь ее, и пусть отдыхает.

«Ясное дело — притворяется, — подумал Флавий. — Если бы это твои лекарства ее придавили, я тоже не стоял бы на ногах». Чем же они тут с Ларцием занимались, если Уирка не хочет даже посмотреть на нексума? Флавий присел на койку, опустил руку на вздрогнувший бок — и поразился тому, какой он горячий.

— Времени у вас не много, — сказал Ларций. — Не задерживайтесь к обеду. Отдохните, переоденьтесь — и приходите.

— К обеду? — удивился Флавий. Но Ларций уже вышел из комнаты.

— Вставай, — сказал Флавий неподвижному телу. — Не так уж тебе и плохо.

Уирка перекатилась на спину. Попыталась сесть — и грохнулась спиной на заскрипевшую койку. Но рассмеялась щедро. Флавий только не понял, что ее рассмешило: собственное состояние или его, Флавия, злость. Выглядела Уирка диковато: похотливо прищуренные глаза и ухмылка до ушей на темно-бордовой, влажной от пота роже. Отсмеявшись, она уставилась на Флавия снизу вверх:

— Не можешь не предавать, да? Скажи, зачем я этому извращенцу?

— Он не извращенец. Врач.

— Ах, вот оно что! Какие интересные у него способы л-лечить!

Она снова прыснула, и ее заколотило на койке. Флавий по-настоящему испугался.

— Ты на взводе. Боги, Уирка, да ты не в себе. Чем он тебя разогрел? Зельем? Руками?

— Языком. — Уирка отследила реакцию и снова взорвалась хохотом. — Угостил какой-то дрянью и болтал чепуху. Но дрянь у него забористая, ничего не скажешь! И сам он… Его, гада, ничем не проймешь. Вежливый, сволочь. Будет увечить и извиняться. А то и взгрустнет о моей печальной участи.

«Ох, вряд ли были только разговоры», — подумал Флавий.

— А чем это твоя участь так печальна? — начал он — и осекся. Что-то заставляло его смущаться, он словно боялся не угодить. Неплохо бы хлебнуть того же, что покровитель влил в Уирку, чтобы у обоих крышу снесло одинаково. Флавий не смог бы сходу назвать наркотик с таким чудным действием. Удобно. Для любителей особых развлечений в борделях. Но не то, что нужно ему.

Кор нексум хорош (или плох) тем, что действие любого наркотического или опьяняющего вещества так или иначе распространяется на обоих, даже если принимал его один. В том смысле, что физически-то опьянен один, и как второй чувствует опьянение, так и первый чувствует трезвость второго. Можно поддерживать друг друга в относительной трезвости, можно утягивать друг друга в наркотический дурман. Идти сейчас за Уиркой было опасно.

— Будь ты моей любовницей, я бы тебя сейчас убил, — сказал Флавий Уирке, как когда-то говорил о Магде. — Но с обстоятельствами приходится считаться. Я готов уступить Ларцию во многом, если он наладит нашу связь. Он обещал мне тебя — слишком заманчиво, чтобы думать о цене.

Уирка хмыкнула.

— Не думал, что он жулик? Обещать то, что и так твое, — это какую наглость надо иметь?

— И так мое? — Флавий постучал рукой по койке, вопросительно глянул на нексума:

— М-м-м?

Уирка скосила глаза на его ладонь, с пьяной ухмылкой покачала головой.

— Во-о-от, — сказал Флавий. — Вот! Видишь? А говоришь.

— Да пожалуйста! Тебе так надо, сейчас, немедленно?

Флавий демонстративно глотнул воздух, обреченно отмахнулся.

— Дай-ка посмотреть, что устроил Ларций. Ох и вывели вы меня — оба!

— Да я же… А! — Уирка расслабилась, раскинулась на кровати — голова набок, руки вдоль тела. На лице по-прежнему широкая пьяная улыбка, глаза лихорадочно блестят. — Будешь чинить то, что поломал патрон? О-х-х! В самом деле, Флавий. Чем больше тебя узнаю, тем больше… Удивляюсь. Когда ты уже прекратишь себе врать? Не видишь, что происходит? Ты снова… выбрал себе божество. Кормишь его — естественно, не собой. Когда же ты хотя бы ради… разнообразия… сменишь тактику?

Флавий покачал головой. Ларций сказал — антидота нет. Нужно попросить приготовить успокаивающий отвар… нет — самому сделать. Мало ли что эти подсунут? Уирке сейчас нужно отдохнуть, а ему — подумать. Прежде всего о том, почему его так шокирует покорность нексума.

— Сама-то хороша, — выдавил он со злостью. — Почему не сопротивлялась? Ларций приходит к тебе в одиночку и совершенно не боится. Ты ведешь себя как курица. Как пьяная девка. Почему строишь терпилу?

Отчитывая Уирку, Флавий измерил ей пульс, проверил склеры, язык. Она подчинялась с готовностью послушного ребенка. Пульс у нее частил, выдавая слабость, зрачки сжались в точки, и уголки губ подрагивали: было видно, как смех копится в ней, просится наружу.

— Так я тебе доверяю. Не должна?

— Ты додоверяешься когда-нибудь, оба погибнем. — Флавий наклонился, разглядывая ее — и прямо в лицо получил неожиданное признание:

— Знаешь, я пыталась понять, кто ты все-таки такой. Сейчас прошло. Я люблю тебя, с этим ничего не поделать.

Флавий решил, что ослышался. Слова, которые он рассчитывал вытащить при последнем сломе, прозвучали сейчас, обыденно, как будто Уирка приняла уже свою любовь и смирилась с ней. Но этого не могло быть. Он же хорошо ее знает. Что упустил на этот раз? Да и вообще — сейчас не время обсуждать такие вещи.

Уирка вцепилась в его руку и заговорила быстро и взволнованно:

— Как до тебя достучаться-то? На каком языке с тобой разговаривать? Что ж ты за дурак? Что нужно сделать, чтобы ты услышал?

— Давай-ка одевайся, — сказал Флавий. — Ларций ждет, будем обедать.

Он решил, что позже, дома, объяснит ей, с чем можно шутить, а с чем не стоит. А теперь хорошо бы до обеда успеть поговорить или с Ларцием, или, на худой конец, с хозяином дома. Только он вышел из комнаты, как его взял под руку служитель.