Дети света
Шрифт:
— Вот в чем сила Иосифа, — громко сказала Ахматова, — он несет то, чего никто не знал: Тома Элиотта, Джона Дона, Пёрселла — этих мощных великолепных англичан! Кого, спрашивается, несет Евтушенко? Себя, себя и еще раз себя.
— Весной 1991 года Бродский, — сказал Петр Вайль, — принял титул американского поэта-лауреата — должность, которая предусматривает ответы на письма, представление публике поэтов по своему выбору, офис в Библиотеке Конгресса и жалованье в 35 тысяч долларов. Уже через пять месяцев он выступил с речью «Нескромное предложение». В ней он изложил проект об издании поэтических сборников миллионными тиражами и распространении их всюду: на прикроватных тумбочках отелей, супермаркетах, аптеках…
С середины 92-го вагоны метро и автобусы Нью-Йорка украсились плакатиками с заглавием: «Поэзия в движении», на них были стихи Данте, Уитмена, Йетса, Дикинсон, Фроста, Лорки, Петрарки, Ахматовой, Бродского.
— В стихотворении «На столетие Анны Ахматовой», — сказал секретарь Анны Андреевны, брюнет лет сорока, — Бродский объявил ее главной заслугой именно то, что она стала гласом своего народа, родной земли, благодаря ей «обретшей речи дар в глухонемой вселенной», — отклик на собственное ахматовское «мой измученный рот, которым кричит стомильонный народ».
При чтении ее записных книжек создается странное впечатление, что в чем-то 75-летняя Ахматова считала 25-летнего Бродского мудрее себя. Она неоднократно возвращается к мысли Бродского о том, что главное в поэзии — это величие замысла. Это не просто красивая фраза. Что стоит за этим кредо Бродского, прекрасно объяснил лауреат Нобелевской премии поэт Чеслав Милош: «Меня особенно увлекает чтение его стихов как лишь части более обширного, затеянного им дела — ни больше, ни меньше как попытки укрепить человека в противостоянии страшному миру. Вопреки господствующим ныне представлениям, он верит в то, что поэт, прежде чем обратиться к последним вопросам, должен соблюдать некий кодекс. Он должен быть богобоязненным, любить свою страну и родной язык, полагаться на свою совесть, избегать союза со злом и не порывать с традицией».
Поэт предает свое призвание, когда он позволяет себя соблазнить или сам становится соблазнителем.
Петр крепко задумался. Это касалось его самой большой боли. Он вспомнил слова Варсонофия Оптинского:
«Наш… поэт Пушкин был в полной славе, вызывал восторг не только в России, но и за границей. И, кажется, по музыкальности стиха не было ему равного. Но стихи эти были о земном, как сам он говорит: — «Лире я моей вверял изнеженные звуки безумства, лени и страстей». И вот, под влиянием проповеди митрополита Филарета, Пушкин написал свое дивное стихотворение, за которое много, верно, простил ему Господь, — «В часы забав».
У художников в душе всегда есть жилка аскетизма, и чем выше художник, тем ярче горит в нем огонь религиозного мистицизма. Пушкин был мистик в душе и стремился в монастырь, что и выразил в своем стихотворении «К жене», и той обителью, куда он стремился, был Печерский монастырь. У Пушкина бывали минуты просветления, рвался он к Небу, и фантазия его приподымала несколько над толпой...»
Ночь отступала перед рассветом. За высокими соснами поднималась заря. Гости расходились. Петр Андреевич видел, как поднялись со своих мест и Ахматова с Бродским. И вспомнил интересное «совпадение». Пики его интереса к этим ключевым фигурам поэзии ХХ века на протяжении трех лет приходились на январь-февраль. В конце января умер Бродский. Праздник Сретенья отмечается 15 февраля. «Сретенье» — главное его стихотворение — посвящено Ахматовой, отмечавшей именины 16 февраля, на Анну Пророчицу — свидетельницу Сретенья.
Нет ли тут отголосков религиозного мистицизма, о котором говорил старец Варсонофий?
«Как я теперь понимаю, — вспоминала в своем очерке об Амедео Модильяни Ахматова, — больше всего поразило во мне свойство угадывать мысли, видеть чужие сны и прочие мелочи, к которым знающие меня давно привыкли. Он все повторял: «О, передача мыслей». Часто говорил: «О, это умеете только вы».
Нечто вроде этого было и у Бродского.
За два дня до смерти Бродский говорил по телефону с Петром Вайлем по поводу стихотворения «Корнелию Долабелле» и сказал: «Последняя строчка довольно точно отражает то, что со мной происходит». Эта строчка: «И мрамор сужает мою аорту». Аорта сузилась. Ток остановился. Остается — мрамор.
Он умер 28-го января, в один день с Петром Великим и Достоевским. На день позже умер Пушкин. Стихотворение Бродского «На смерть Т. С. Элиота» начинается строчками: «Он умер в январе», еще раньше стихи «На смерть Роберта Фроста» датированы 30 января: «Значит, и ты уснул./Должно быть, летя к ручью,/ветер здесь промелькнул,/задув и твою свечу».
Отпевание Бродского происходило 1 февраля. Читали стихи. Прославленный Барышников оказался слишком взволнован и попросил выйти к кафедре другого близкого друга поэта — Льва Лосева. Тот выбрал «Сретенье». Ни Барышников, ни Лосев, люди не церковные, не знали, что 1 февраля — канун Сретенья.
Он шел умирать. И не в уличный гул
Он, дверь отворивши руками, шагнул,
Но в глухонемые владения смерти.
Он шел по пространству, лишенному тверди,
Он слышал, что время утратило звук.
И образ Младенца с сиянием вокруг
Пушистого темени смертной тропою
Душа Симеона несла пред собою,
Как некий светильник, в ту черную тьму,
В которой дотоле еще никому
Дорогу себе озарять не случалось
Светильник светил, и тропа расширялась.
Через полтора года тело Иосифа перевезли в Венецию, где он был окончательно погребен на кладбище Сан-Микеле. Изгнанник, кочевник, путешественник Бродский закончил свой путь в любимом городе. Одно из венецианских стихотворений начиналось: «Однажды я тоже зимою приплыл сюда…»
Петр встал и вдруг понял, что остался один. Его соседи по застолью, его собеседники из прошлого покинули дом и долгую белую ночь. Он подошел к окну. Там, в молочно-розовых туманах летнего утра по пояс в густой траве шли двое. Первой прокладывала путь царственная Анна Андреевна, следом за ней, подняв голубые глаза к небесам, шел Иосиф Бродский. Боже, до чего же хорошо с ними, подумал Петр. Почему-то эти двое стали почти родными. Что так сблизило нас? Впрочем, вернее будет сказать Кто. А вот и новые пешеходы стали появляться и по проторенному пути шли за ними. Все они поднимались на высокую гору, где входили в свет, туда, где занималось утро неведомого дня. Там ждал своих детей Свет истины. С любовью.
Радуга искушений
Так всегда: понежится Петр в лучах света невечернего, а чтобы не обгорел, 3/4 вот тебе, чадо возлюбленное, душ холодный, освежающий. Дома у них поселилась дама, которая и габаритами, и весом, и нахальством сразу заполнила все жилое пространство.
Приехала она играть в разновидность русской рулетки под названием «нефтяной бизнес». Каждую неделю она заключала сумасшедшие контракты на сотни миллионов долларов, рассылая факсы по всему миру. Видимо, причастность к солидным суммам прибавляла ей недостающее самоуважение, но только не деньги. Многомиллионные миражи сверкали над раскаленным горизонтом, таяли один за другим, оставляя ее с большим носом. Но дамочка снова и снова азартно хваталась за свежие контракты, позволяя одурманивать и обманывать себя в который раз.
Ощутимо выросли их семейные расходы на еду. Счета за международные переговоры по телефону стали приносить в конвертах для важных персон с итогом, как в солидных транснациональных корпорациях. Разумеется, платить за все приходилось Петру. Самое интересное, что у него вдруг появились дополнительные деньги на эти незапланированные расходы. И понимал он, что нет лучшего в этой ситуации, как приобщать ее к храму, терпеть и благословлять Господа, Который «искусил мя еси и познал мя еси».
Душным тихим вечером соседи слева под веселую комедию ужинали тушеным мясом с жареной на свином сале картошкой. Во дворе собралась пьяная компания и шумно предавалась затяжному выяснению отношений. Глаза Петра устали от компьютера до ломоты, он встал и пошел на кухню. Здесь женщины, возбужденно крича и размахивая руками, мечтали, на что потратить будущие нефтяные миллионы. Досталось и Петру от их щедрот: милостиво предложили ему круиз по святым местам Израиля и Египта. Кроме того, здесь беспрерывно работал телевизор. В груди его внезапно закипел «праведный гнев» на это духовное самоубийство, творящееся под боком. За пару минут, которые потребовались для наполнения чашки свежим чаем, его внимание привлекла «гениальная» сцена телефильма.